Каменный престол полностью

Богуш опять покосился на Ратибора – а этот о чём думает? Но московит молчал, и по его внешнему виду никак нельзя было догадаться, чтобы его одолевали какие-то мрачные или навязчивые мысли. Ехал, подбоченясь в седле, грыз тонкую сосновую веточку, время от времени сплёвывая в мокрую траву кусочки смолы и мелкие щепочки. Казалось, ему и дождь за ворот не сыплет, и одежда на нём не промокла. А то может, заговор какой войский знает против мокрой одежды? – взаболь заподозрил Богуш, разглядывая Кучковича. Но тут же заметил на стегаче Ратибора длинные влажные потёки и обругал себя за глупость – похоже, московит просто лучше умеет терпеть и скрывать свои чувства. Что и ему, варяжко Богушу, не помешало бы.

Вятич, заметив, что Богуш опять на него смотрит, усмехнулся и спросил прямо:

– Чего таращишься, варяжко? Мне что, на плечи воробьи нагадили?

– Спросить хочу, – сипло сказал Богуш, опять обругав себя за нерешительность. Кашлянул и опять, уже с вызовом, уставился на вятича.

– Ну спроси, – с каким-то едва заметным, но удивительным дружелюбием отозвался московит. – За спрос серебра не берут.

– Ты мне два раза жизнь спас, – сказал варяжко, и Ратибор в ответ только дёрнул плечом, словно говоря “Ну и что такого? Ну спас и спас”. Хотя, возможно, его просто наконец пробрал сырой холод. – Спас, спас…

– Ну? – в голосе вятича прорезалось пока что малозаметное раздражение.

– Зачем?

Ратибор вытаращил на варяжко глаза.

– Ты что, совсем того? – он постучал рукоятью плети по стёганому шелому. Звук вышел глухой и мягкий, и Богуш невольно фыркнул. – Мозги дождём размыло? Что, не надо было, что ли?

– Да нет, – варяжко мотнул головой, разбрызгивая с шапки дождевые капли. Невольно поёжился от попавшей за ворот воды. – Я не про то. С чего?!

– Нет, ты точно дурак, – хмыкнул Ратьша, с любопытством разглядывая Богуша, словно заморское чудо-юдо. – Мы ж в одной рати, как иначе-то? А второй раз я вообще не тебя даже спасал, а дедича Житобуда – после тебя кабан точно за него бы взялся. А потом и за меня...

– А с чего ты на меня вообще взъелся-то тогда? – подавленно спросил Богуш.

– Когда? – не понял вятич.

– На Москве, – нетерпеливо пояснил Богуш. – Прошлой зимой, когда мы с полюдьем к вам пришли и с Мономахом потом бились? Ты на пиру на меня таким зверем смотрел, я думал до ночи не доживу, зарежешь меня где-нибудь за углом и псам дворовым скормишь.

– Аааа, – протянул Ратибор рассеянно, безотрывно глядя на что-то впереди, что-то такое, чего Богуш пока что не замечал. – Так это просто. Ну вот представь – жили мы сами по себе, а тут вдруг приезда какой-то хрен с бугра – давай мне дань. И добро б князь, кровь богов, а то отец этого Ходимира – такой же дедич! Вот и злился...

Он не договорил – Житобуд впереди вдруг остановился и коротко свистнул. Звал он именно их, это оговорено было с самого начала, и Ратьша с Богушем, резко наддали и подскакали к нему, тяжело разбрызгивая грязь.

– Так, орлы, – отрывисто бросил дедич таким голосом, что Богуш мгновенно забыл все свои глупости и напряжённо вытянулся, словно струна. Даже про сырость и холод забыл. – Сейчас мы остановимся. А вы проедете дальше вперёд, по вон той просеке – не очень она что-то мне нравится. Смоленск уже рядом должен быть, и Днепр тоже, а только мы чего-то бродим и бродим… В общем, проедете вёрст пять, посмотрите. Если нет ничего особенного, воротитесь обратно. Может, и на ночёвку тут станем – ночь уже скоро, а место удобное.

Богуша словно в язык ужалило:

– А как же – «выгоню с одними ножами»?

Прикусил язык, но поздно. Тяжёлая оплеуха обожгла лицо, лязгнули зубы, прикусив язык, в глазах встали слёзы, на языке возник солоноватый привкус крови.

Проморгался, глянул – Житобуд смотрел прицельно, словно раздумывая – а не выгнать ли в самом деле обнаглевшего варяжонка. А Ратибор смотрел непонятно – то ли сочувственно (сам когда-то таким был), то ли удивлённо («совсем обалдел, варяжко?!»).

– Ну?! – выжидательно процедил дедич, разминая пясть, – Богушу прилетело тыльной стороной ладони.

Сообразив, варяжко выдавил дрогнувшим голосом:

– Прости, господине… – мало не поперхнулся. Никогда прежде и ни у кого не просил Богуш прощения, даже у матери, пока она была ещё жива.

Житобуд молча поднял бровь, ожидание из глаз никуда не исчезло, и до Богуша дошло – дедич ждал от него вовсе не вот этого «прости».

Совсем иного.

– Благодарю за науку, наставниче… – прошептал он, опустив голову.

– Брысь, – холодно бросил дедич, отворачиваясь, и мальчишки рванули прочь.

После битвы у Сновска Всеслав сумел договориться с черниговским князьями. Святослав Ярослав не был бы так сговорчив, если бы не рассчитывал, что власти полочане на в Киеве быть недолго. Признавая Всеслава, средний Ярославич не права оборотня признавал – старшего брата отодвигал с престола, для себя дорогу расчищал.

Много ещё оставалось для Всеслава препон на Руси. И первыми, главными препонами были сыновья Изяслава – Мстислав и Ярополк. Потому полочанин и обошёл старшего сына престолом, потому и послал его в Корьдно к Ходимиру.