Вот тут, значит, это и было – подумал Боян, задумчиво глядя на луговину, которая медленно затягивалась туманом – молочно-белые струи наползали из леса тонкими, на глазах густеющими паутинками, сливались в густую пелену.
– Сам-то здешний, Морозе? – спросил он внезапно у хозяина, который тоже задумался, глядя на туман.
– А то как же, – отозвался Мороз на удивление дружелюбно – видно, помощь Бояна вконец размягчила лёд в душе лесовика и заставила забыть о неосторожных словах Бояна о крещении. Да гусляр и сам недоумевал, что же такое его в язык ужалило.
– И погром видел?
– Видел, – Мороз подошёл ближе, опёрся боком о телегу. – Вон там, видишь, бурьян да крапива. Там пожар и был.
– Расскажешь?
Мороз кивнул.
– Расскажу.
– Ну вот, а потом, после битвы уже, по весне, мы воротились. И строиться потихоньку начали. И доселе ломим, отстраиваемся. Да в дозоре стоим в очередь каждый дом. Сегодня наша очередь – сын в лесу дорогу сторожит. Так и живём.
– А… там? – Боян осторожно кивнул в сторону развалин. – Там же тоже кто-то живёт?
– Живут, – на челюсти у Мороза вспухли желваки, он глянул искоса. – Христиане там менские живут. Предатели. После Немиги, летом, когда в лесах война шла, хотели мы их пожечь…
– И? – с жадным любопытством спросил Боян.
– Княжьи вои не дали. Но помстить я им всё равно помстил.
Мороз замолк, и Боян спросил о другом:
– А управляет у вас тут ныне кто?
– Старостой над нами и над ними сейчас – я. Пока Всеслав Брячиславич наместника не пришлёт.
– На Всеслава надежду держите?
– Вестимо.
– А ведь бежал он из Киева-то, – Боян вперился взглядом в чернявое угрюмое лицо Мороза. – Снова Изяслав на великом столе теперь.
– Ну и что? – пожал плечами Мороз. – На киевском – да. А в кривской земле, Всеслав Брячиславич – природный князь. И никого иного она на стол не примет. Всеславу сидеть в Полоцке, никому больше.
– И не злитесь вы, менчане, на него?
– За что? – непонимающе глянул Мороз.
– Но ведь это ж его воля навлекла на вас беду, разве нет? – удивился Боян. – Менск Ярославичи разорили в отместку за то, что Всеслав Новгород у них взял.
– Князь Всеслав Новгород забрал потому, что так захотели кривичи в Новгороде. Опричь того, не наше дело князя судить, тем паче, он потомок Дажьбога и Велеса. Князь предстоит за нас перед богами и живёт по воле богов. Если князю для власти нужны стали наши жизни, стало быть, так хотели боги! И коли князь Всеслав опять призовёт биться за него против Ярославичей – все пойдём! Как тогда, после погрома, когда Всеслав с дружиной путь в кривскую землю Ярославичам заслонил, да за Менск помстил.
Боян понимающе кивал.
Да, всё верно. Не дело судить князя, потомка богов.
А Мороз-то каков! Вот тебе и нелюдим!
– А в битве ты был?
– Был, – нехотя ответил Мороз. Выговорившись, он снова стал таким же каким был – угрюмым и нелюдимым, малоразговорчивым. – Вон там, за Немигой, битва была, где россыпь валунов. Сколь мёртвых мы после схоронили – не счесть.
Боян молча кивнул.
Поле у Немиги было уже густо затянуто туманом, и никаких камней видно не было. Но Боян всё равно видел их. Там, среди них, два года тому сражались полки Ярославичей и Всеслава, шли на приступ отчаянные кияне, черниговцы и переяславцы, стояли насмерть, упершись в землю ступнями и древками копий, упрямые кривичи, ржали кони, ломались копья и звенело железо. И выли волки…
Какие ещё волки?
Буян вздрогнул.
– Какие ещё волки? – переспросил он.
Мороз не удивился.
– Так Всеслав-князь своих воев волками оборотил, чтобы от Дудичей сюда за два дня поспеть. Потому и не пошли после Менска Ярославичи к Полоцку, что быстро поспела Всеславля дружина.
– Оборотил… – у Бояна не хватало слов. Он многое слышал про Всеслава в Киеве, и оборотнем злые языки князя за спиной называли, а всё-таки такого не слышал даже и от полочан. Впрочем, сколько было в Киеве тех полочан даже и когда Всеслав на столе киевском сидел? Горсть.
Туман за Немигой зашевелился, заходил клубами. Боян ясно видел движущихся в тумане воинов – мелькали островерхие шеломы, кони и люди, наконечники копий и нагие мечи. Казалось – протяни руку – и коснёшься плеча, облитого кольчужным плетением.
Боян вздрогнул.
Из тумана вдруг выступил воин. Выше любого человека на две головы, он тем не менее, не казался огромным. Ощутимо живой и ясно видимый – и всё-таки сотканный из тумана. Кожаный панцирь с железными нашитыми пластинами на груди и плечах, бритая голова с длинным полуседым чупруном, молодые глаза, ярко-алое кровяное пятно на свежей перевязи поперёк лба. Витязь.
До него было с десяток сажен, но, несмотря на это и на густой туман, и Мороз, и Боян ясно видели лицо и даже глаза витязя. А в следующий миг Боян понял вдруг, что витязь идёт прямо к ним, идёт над рекой, плывёт в тумане. Ноги витязя шевелились, но касаются ли они воды, видно не было – ниже колен они тонули в густой туманной пелене. А ещё через миг Боян понял, что воин идёт мимо них.
Он прошёл всего в шаге от Мороза и Бояна, так и не заметив ни их самих, ни жердевой изгороди, ни чего иного. Прошёл мимо и скрылся за углом избы, крытой дерновым накатником.
