– Заходи, – сказал почти без выражения. Мужика явно не впечатлили ни сапоги красного сафьяна, ни добротная, хоть и без роскоши, одежда гусляра. Посторонился, пропуская Бояна во двор, и вдруг пронзительно свистнул.
Кусты обочь тропинки раздвинулись, пропуская молодого парня, схожего с хозяином, как две капли воды – прямые носы с разлатыми крыльями ноздрей, мохнатые сросшиеся брови, приросшие мочки. Только волосы из-под шапки выбиваются светлые. Видно, в мать пошёл. Топор за поясом, за спиной – лук, а в руках – тяжёлая зверобойная рогатина.
– Ну? – коротко спросил мужик.
– Чисто, отче, – ответил светловолосый весело. – Он один.
Гусляр на миг онемел, забыл даже про крутящихся под ногами псов. Это что же, этот парень сидел и глядел на то, как он идёт, а то и вовсе следом за ним шёл?
– Ладно, ступай, – велел чернявый, и парень снова скрылся в лесу.
Боян только восхищёно покрутил головой.
Поселение было небольшим помимо полуземлянок – четыре клети с односкатными дерновыми кровлями да три крытых соломой стаи для скота. Срубы ещё желтели свежей древесиной – видно было, что строено жильё недавно, самое большее, в прошлом году.
Ну правильно, – подумал про себя Боян, шагая за встретившим его мужиком. – Ярославичи сожгли Менск зимой позапрошлого года. А летом люди и воротились, те, кто уцелел.
Идти пришлось недалеко – до той самой землянки, из которой мужик и вышел.
– Заходи, – бросил чернявый через плечо, пролезая в дверь.
– Звать-то тебя как, хозяин? – спросил Боян, ныряя следом за ним. Полуземлянка – не изба, пришлось не подыматься по крыльцу, а спускаться в жило. Впрочем, такое жильё было и в Русской земле не в диковинку, Боян не удивился.
– Зачем тебе? – неприветливо буркнул хозяин, не оборачиваясь. – Морозом зови.
– И впрямь – Мороз, – коротко усмехнулся гусляр и, не подумав, брякнул. – А по-крещёному как?
И тут же прикусил язык, вспомнив, к кому пришёл. Крещёных людей на Руси среди простонародья было мало.
На челюсти у мужика вспухли желваки – даже в сумраке сеней и сквозь бороду было видно, как гневно раздулись ноздри. Он ожёг гусляра взглядом, но сдержался и пролез в жило, злобно сопя. А Боян про себя зарёкся на будущее распускать язык. Войдя, снял под порогом шапку и глянул в красный кут – взгляд столкнулся с резными чурами на тябле. И тут же увидел неприветливые потемнелые глаза хозяйки – тоже не по нраву пришлось, небось подумала, что иконы ищет гость незваный. Крякнул, поклонился в пояс.
Хозяйка после поклона несколько помягчела, выставила на стол бережёную корчагу пива и яичницу с копчёной кабаньей грудинкой. Ели неторопливо и обстоятельно, мужики уминали чёрный хлеб, густо посыпанный крупной дорогой солью, квашеную капусту и мочёные, слабо пахнущие летом яблоки. Насытясь, дружно встали из-за стола.
То, что Боян остаётся ночевать, было решено молча, само собой. Не наступили ещё на Руси те времена, чтобы прохожего человека, постучавшегося в дверь ввечеру, выставили за дверь, тем паче в лесах, где не только зверьё, но и нечисть встретить можно.
Солнце нависло над лесом, налившись багрянцем, а из-за окоёма тяжёлой свинцовой пеленой густо тянулись тучи. Назавтра обещал быть дождь.
Боян вышел во двор, несколько мгновений смотрел на хозяина, который возился с тележным колесом, меняя ступицу. Упрямая спица никак не вставала на место. Раздражённо плюнув, Мороз швырнул её наземь. Сбросив раздражение, он почти тут же наклонился и вновь поднял спицу с земли. Несколько движений ножа (стружка падала на редкую ещё траву), Мороз оценивающе глянул вдоль спицы, примерился к отверстию в ступице, удовлетворённо хмыкнул, пробурчал что-то невнятное и взял в другую руку деревянный молоток. Колесо шатнулось, лицо Мороза слегка перекосилось от злости – это было заметно даже невзирая на густую бороду. Он уже приоткрыл рот, собираясь кого-то позвать – должно быть, сына (Боян вдруг понял, что так и не знает назвища парня), но гусляр опередил – сделав всего шаг к хозяину, он взялся за ступицу:
– Я подержу, хозяин.
Двумя ударами молотка Мороз загнал спицу в отверстие, снова удовлетворённо хмыкнул и принялся прилаживать к нему косяк. Замкнув обод, Мороз подогнал на место кованую железную шину (а небедно лесовик живёт, – подумал Боян, увидев шину, – не у всякого киянина есть такие колёса). Когда колесо было готово, Мороз коротким кивком указал Бояну приподнять телегу и, крякнув, одним движением насадил колесо на ось. Крутанул, полюбовался как оно вращается (на лице разгладилось несколько каменно-твёрдых морщин), чуть склонил голову, словно разрешая опустить телегу Колесо опёрлось о землю, и Мороз вогнал в отверстие на оси чеку. И только после этого бросил Бояну:
– Спаси боги за помощь.
– Не на чем, хозяин, – усмехнулся гусляр благодушно. Рывком вскинул своё тело на телегу, сел, свесив ноги через грядку, и бросил взгляд через изгородь, в сторону Немиги. Со двора хорошо было видно поляну, на которой раньше стоял Менск, и дома за тыном, и саму Свислочь, и Немигу, и её противоположный берег.
