Несмеян поднялся, отряхнул с помятых посконных штанов сено, закинул кожух за плечо и нащупал в твориле босой ногой верхнюю ступеньку лестницы.
Рыжко встретил хозяина приветливым всхрапыванием. Несмеян уткнулся лбом в конский лоб и стоял так несколько мгновений, прикрыв глаза. Было хорошо. Дома. Наконец-то, дома. И плевать, что это временно, и что через несколько дней, возможно вновь надо будет сесть в седло и скакать куда-то под посвист стрел и рубиться с кем-то под дождём, а может и вновь оставить родную землю на месяц или год. Такова войская доля, и ты, Несмеяне, сам не захочешь ничего иного – ты с малолетства – вой, и другой жизни ты просто не знаешь и не хочешь.
Рыжко осторожно шевельнулся, толкнул хозяина лбом. Несмеян коротко усмехнулся, дёрнул за повод, распуская хитро завязанный узел, сбросил с плеча на огорожу стойла кожух и рывком вскочил верхом на коня. Рыжко, мгновенно правильно поняв хозяина, двинулся к выходу из стаи, благо, ворота были отворены. Пригнулся в воротах, выехал во двор.
Скрипнула дверь, на крыльце появилась Купава. Поймала взгляд мужа и вновь зарделась тёмным румянцем, стрельнула глазами по сторонам – не видит ли кто редкого счастья жены воя, видящего мужа только меж княжьей службой и походами.
– Далеко ль собрался?
– Да коня промять надо, – дёрнул рыжим усом Несмеян. – Напоить да искупать.
– Достало бы ему воды и из колодца, – усмехнулась Купава, прекрасно понимая, что у мужа на уме – сам, небось, искупаться задумал. Мальчишка и мальчишка… сорок лет уж, а всё удержу нет на него.
За то и любила доселе.
Или всё же не за то?
Кто ж его ведает, за что мы любим близких нам людей? Загадка, столь же великая как сам наш мир…
– А он у меня не навычен к колодезной-то, – Несмеян толкнул коня пятками и ринулся прочь со двора. Ворота были отворены, и это Несмеяну не очень понравилось – поберечься всё ж так не худо было бы. И литва недалеко, и нечисть в лесу никуда не девалась. Пусть литовский загон бродячий ворота и не особо удержат, а всё ж таки дадут сколько-нибудь времени выиграть жителям починка, случись что. Впрочем, литва в последние годы потишела, а вот от нечисти лесной затворённые ворота как раз очень хорошо помогут.
Несмеян выехал за ворота, огляделся по сторонам – поблизости от починка никого не было видно. Зацепил рукой воротное полотно, толкнул ногами коня. Умница Рыжко сделал несколько шагов, и Несмеян, подтянув воротное полотно ближе к верее, захлопнул ворота одним движением руки. Поднял коня на дыбы и помчался к ручью.
Пора было и место для ночлега приискивать, да и дорогу спросить у людей не помешает. Тропинка тянулась вдоль чапыжника, льнула к опушке, а когда гусляр уже начал к этому привыкать, вдруг круто свернула в лес и, нырнув меж расступившихся кустов, вышла на большую поляну, там и сям на которой высились густые заросли матёрой крапивы и бурьяна, в которых (видно было) – прятались оплывшие от дождей глинобитные печи и груды обгорелых брёвен. От опушки падала тень, долгая к вечеру, она досягала до самого берега – Свислочь в этом месте подходила совсем близко к опушке. Невдалеке от обгорелых развалин высился бревенчатый тын, за которым виднелись низкие кровли – дома, стаи для скота и несколько клетей. На менское пепелище начали возвращаться люди.
Но гораздо ближе была другая ограда – на скорую руку составленная из жердей, вокруг шести низких и больших, поросших травой полуземлянок. Три из них, впрочем, была совсем свежими, недавно построенными, в прошлом ли году, нынче ли уже. Боян некоторое время раздумывал – пройти ли лишние две версты до развалин Менска или попроситься на ночлег тут, в полуземлянки, прижавшиеся к краю широкой поляны около Немиги и отгороженные от неё только густой полосой чапыжника. Потом коротко вздохнул и направился к жердевой ограде.
Ворота – не ворота, а обычное прясло из жердей, связанное и отодвигаемое целиком. И от обычного прясла отличается только тем, что столбы выше, да перекладина поперёк над воротами. С перекладины скалился в сторону леса догола объеденный вороньём медвежий череп. Бояну на миг стало неуютно. Добро хоть не человечий, – поёжился он. Но не пристало гусляру, потомку Велеса, бояться мёртвой звериной кости, и Боян, чуть склонив голову перед останками могучего зверя, решительно подал голос. Во дворе в три голоса отозвались псы. Гусляр подождал несколько мгновений и окликнул ещё.
– Я вот тебе сейчас покричу! – хрипло рявкнул мужской голос. Дверь ближней полуземлянки чуть отворилась, высунулась голова. – Кто там? А ну цыц!
Последнее явно относилось уже к собакам.
Хозяин двора, наконец, показался весь – страхолютый чернявый мужик с густой бородой. Медленно вышел на двор, общий для всех шести жилищ. Подошёл к воротам. Большой палец левой руки он засунул за кушак, держа ладонь в опасной близости к длинному ножу. А в опущенной правой руке, касаясь толстым концом земли – тяжёлая узловатая дубина.
Несколько мгновений он разглядывал Бояна, потом рывком отодвинул прясло ворот внутрь, открыв узкий проход.
