Всеслав, придя к власти, не приказал (как мысленно подсказывал Всеславу сам Стефан, жаждая обрушить и без того шаткую власть полочанина) немедленно снести в Киеве все церкви, разломать до самого основания – и Десятинную, и саму Святую Софию. И тем немедленно отворотить от себя всех христиан Киева и Русской земли.
К слову сказать, сам Стефан, допусти его судьба до полоцкой епархии, немедленно велел бы разорить все городские капища, невзирая на последствия – нечестие должно быть искоренено! Он и в Киеве-то будучи, постоянно требовал и от митрополита, и от настоятеля окончательно разорить языческую божницу на Подоле Тура-сатаны – почти век прошёл от крещения Руси, а в стольном городе до сих пор отай правятся языческие требы. Добро хоть не человеческие! А князья сквозь пальцы на то смотрят! Мало того… до жертвенника у властей не просто никак не доходили руки, да и нужен он был князьям – обычай не давал разбить или утопить древний жертвенник. А вот он, Стефан, разбил бы… собственными бы руками колотил киркой, тупицей или ковадлом по сатанинскому камню.
Всеслав не таков.
Полочанин умён и прекрасно знает, сколь непрочен и шаток его стол, держащийся единственно лишь на воле языческого веча. А оружная сила киевских боярских дружин – сплошь крещёная нарочитая челядь великих киевских князей – терпит его Всеслава единственно лишь из опаски перед той же волей веча. Сейчас всё замерло в неустойчивом равновесии, и только от его, княжьих, действий, зависит, куда поворотит далее судьба Русской земли да и самой Руси тоже.
О, он, Стефан, тоже умеет трезво ценить оценивать людей! И он не хуже Всеслава знает – этой нарочитой чади, по большому-то счёту, всё равно, какой князь будет сидеть в Киеве – язычник-полочанин или христианин-киянин. Если Всеслав не тронет их земель, не станет запрещать им молиться в церквах и избавит Поднепровье от половцев…
