И поневоле перед глазами вставало прошлое.
То, что случилось в Новгороде больше двух лет назад…
Далеко вглубь собора Всеслав не пошёл – остановился у самого порога. Несколько мгновений он разглядывал фрески, глядел на скорбные лики Спасителя и Святой Девы.
В душе епископа вдруг вспыхнула бешеная, сумасшедшая надежда на обращение язычника. Нужно было только чудо, пусть маленькое, но чудо! Жаркая страстная молитва опалила губы Стефана, рвалась с них молчаливыми словами – епископ молил Спасителя и Деву Марию о чуде! Ведь было же чудо в Суроже, когда те же русичи-язычники громили город! Всего двести лет с небольшим тому! Святой Стефан, соимённик епископа новогородского, оборотил лицо князя Бравлина, и князь уверовал и крестился!
Всуе.
Да и то сказать-то – зря, что ль, Всеслав приволок с собой в Новгород волхва? Не для того ж, чтоб креститься у него на глазах?!
Князь, меж тем, вновь покосился на помянутого волхва, тот согласно прикрыл глаза, и полоцкий оборотень поворотился к епископу и настоятелю.
– Когда ваши вои рубят наши капища и храмы, – сказал Всеслав, буравя своим страшным взглядом обоих священников, – они обыкновенно говорят: «Что это за боги, что сами себя защитить не могут»…
Епископ почувствовал, что вновь начинает задыхаться, а волосы на голове становятся дыбом. Он уже понимал, что сейчас последует что-то страшное…
– Посмотрим, как смогут защититься ваш бог и его святые, – с жёсткой усмешкой сказал князь и вдруг властно бросил. – Храм ваш велю ослепить и вырвать язык!
– Княже! – отчаянно закричал настоятель, вырываясь из рук держащих его воев.
– Несмеян! Витко!
Вновь те же самые двое гридней, русый и рыжий, неуловимо чем-то схожие меж собой и такие разные, возникли перед князем.
– Снять колокола и паникадила!
– Княже! – опять закричал настоятель и прохрипел, бессильно обвисая. – Креста на тебе нет!
– А как же, – немедленно и охотно согласился Всеслав. – Вестимо, нет креста.
Епископ почувствовал, как мозаичный пол Святой Софии уходит из-под ног, и последнее, что он увидел – сурово-торжественное лицо волхва, и глаза – глаза! люди так не смотрят! – холодно и неумолимо глядящие на него из-под бычьего черепа.
Стефан резко выдохнул и с усилием разжал пальцы, выпуская цепь. Выглянул из возка – дорога тянулась медленно, изгибаясь вдоль серых от осени берегов Днепра, и возок тоже тянулся по дороге медленно, слишком медленно.
– Вышко! – Стефан сам удивился своему голосу, схожему с вороньим карканьем. Откашлялся и повторил уже более звучно, пристойнее для священника. – Вышко!
– Слушаю, господине! – в голосе холопа епископу послышалось скрытое пренебрежение. Или он сам уже, словно обиженный ребёнок, даже и в обыкновенных словах и поступках окружающих ищет их вину перед собой?
Однако глядел холоп независимо, если не сказать – дерзко. И должного почтения в его голосе не было.
Епископ свёл косматые брови, зная, что выглядит сейчас достаточно грозно, раздул ноздри.
– Не дерзи, холопе! Или забыл, какова берёзовая каша на вкус бывает?
