– С кого десятину брать будешь, коль истребишь? – тихо и страшно спросил Антоний. Стефан споткнулся, слова застряли в горле, руки сжались в кулаки, комкая застилающее стол вместо скатерти крапивное полотно. В глубине души стремительно восставал гнев, наполняя епископа бурлящим потоком. Но нужные слова не находились, и Стефан понял, что сейчас готов и убить мягкоречивого и спокойного игумена. Понял и ужаснулся.
Вскочил, опрокинув и погасив светец.
В наступившей темноте Антоний сказал всё так же негромко.
– Не нравится?
Стефан услышал глухой горловой хрип и со страхом понял, что хрипит он сам, хрипит, словно готовящийся к броску ополоумевший зверь.
– Не думай, отче Стефан, будто меня особо беспокоят даяния знати или десятина, – всё так же тихо и спокойно сказал голос Антония. – Да и ты думаю, если придётся, без них проживёшь. Просто отчаялся я убедить иными словами тебя и таких как ты… Бог – это любовь, когда ж вы поймёте это и перестанете звать к крещению огнём и железом?!
Дальше Стефан уже не слушал.
– Ты… ты!.. язычникам потакать?!
Он вылетел в переход, отшвырнув в сторону холщовую занавесь в дверном проёме – завесу от ветра лишь, не от чужих глаз, которых нет в общежительном монастырском братстве. В сумраке перехода, тускло освещаемом бледными огоньками светцов, укреплённых на стене, епископ прислонился к стене, хрипло дышал, рвал на груди серебряную запону – его душил тугой суконный, шитый серебром ворот свиты. Глухо звякнув, отлетела запона куда-то в угол, Стефан вдохнул полной грудью дымно-душный воздух подземелья, покрутил головой, оттягивая ворот рубахи. И вдруг замер, заслышав шаги – кто-то приближался по переходу, колебля огоньки светцов. Послышался и голос, который епископ немедленно узнал и скрипнул от ненависти зубами.
– Сюда, княже, – торопливо говорил тот же самый монастырский служка. – Уже близко.
– Ну и нарыли ж вы тут червоточин, – весело откликнулся глуховато-звучный голос, от которого у епископа невольно зашевелились волосы под скуфьёй. Он закусил губу и попятился вдоль по переходу, всё ещё не веря тому, что услышал.
Всеслав!
Язычник!
Проклятый полоцкий оборотень!
