Каменный престол полностью

Человек ощупью нашёл застелённое рядном и соломенным тюфяком ложе, лёг на спину, неотрывно глядя в темноту. Где-то там наверху, над головой, каменный свод проточенной когда-то водой пещеры. Он не знал, как высоко – когда он распрямлялся во весь рост, он не доставал до свода ни головой ни вытянутой вверх рукой. Даже когда пытался подпрыгнуть. Впрочем, подпрыгивал он не высоко – мешала цепь, да и силы понемногу уходили на тощей монастырской кормёжке (ему в привычку было скудно питаться и по прошлым годам, но здесь его кормили вообще очень мало). Когда приходили монахи, было не до того, чтобы озираться и рассматривать потолок в дрожащем тусклом свете жагры, да и глаза в последнее время из-за темноты стали заметно хуже видеть. Видимо, скоро он ослепнет совсем… если доживёт, вестимо. Иногда ему казалось, что монахи нарочно хотят уморить его голодом, холодом и темнотой. Зачем? Не проще ль было просто убить?

Вестимо, не проще, – возразил он сам себе тут же. В первый черёд, им не надо было, чтобы кияне его видели мёртвым, да ещё и с ранами на теле – всем будет понятно, чья кошка мясо сожрала. В другой черёд, им всё ж бог ихний, мертвец живой, жизни отнимать не велит, ни чужие, ни свои, а если он умрет тут с голоду, монахи вроде как и ни при чём. В третий черёд, сладко видеть поверженного врага в цепях и темноте.

Видимо, так.

Человек снова шевельнулся, опять звякнули цепи.

Первое время он пытался двигаться, чтобы мышцы не ослабли, чтобы не потерять бодрости. Но силы медленно, но верно убывали, и теперь он мог только несколько раз в день пройти от одной стены пещеры до другой.

Так тут и подохнешь, – молча сказал себе человек, по-прежнему глядя в темноту широко распахнутыми глазами. Останется тут твой костяк, на цепь прикованный. А то с ума сойдёшь, прежде смерти той. Вот это вернее, тут даже крыс нет, не пробраться им сюда. А монахи молчат, как рыбы, даже не глядят на него. То ли боятся, то ли ненавидят так. Спятишь, верное дело. Может, они того и хотят.

А может, просто не знают, что с тобой делать.

Как же так вышло, что ты им попался?

Расслабился, небось.

Расслабился.

За дверью землянки вдруг раздался топот, словно кто-то примчался вскачь. Но Домагость ясно слышал, что это топочет ногами человек. Больше того – ясно было, что это мальчишка.

Волхв живо вскочил на ноги, шагнул от стола к двери. Дверное полотно с грохотом отлетело в сторону, на пороге возникла встрёпанная фигура человека.

Мальчишка.

Сушко, сын Казатула-усмаря. Тот самый, что в прошлом году нашёл на Днепре раненого Витко.

– Владыко… – растерянно выдавил Сушко, замерев на пороге. Глаза мальчишки округлились от страха, рот приоткрыт, вихря торчат дыбом и в разные стороны. Спешил мальчишка. – Владыко, бежать тебе надо!

Но Домагость не спешил. Несколько мгновений он внимательно смотрел на Сушко, словно пытаясь понять, отчего мальчишка советует ему бежать.

– Всё пропало, владыко! – захлёбываясь, зачастил мальчуган. – Они откуда-то всё узнали! Отец велел передать, что они пытаются поднять сполох, но ничего не выходит. Скрыться тебе надо! Княжьи вот-вот придут!

Вон оно как!

Домагость закусил губу. Несколько мгновений он молчал, раздумывая, потом отрывисто велел:

– Ты беги, отроче. Скройся. Домой беги.

– А… ты как же, владыко?

– А мне ты всё равно ничем сейчас не поможешь, – покачал головой волхв. На душе стало вдруг легко-легко. Невесть с чего. Словно открылась какая-то неведомая ранее истина, или дорогу какую новую перед собой увидал. – А ты – беги. Скройся.