Каменный престол полностью

Верёвка на руках ослабла, послушники отступили. Волхв перевернулся на спину, цепко оглядел узилище, пока позволял свет жагры. Послушники стояли у двери, тупо разглядывая Домагостя, один из них спокойно сматывал на руку волосяное ужище, ловко меча петли на локоть и отставленный большой палец. В дверях, освещённый тусклым светом, стоял Феодосий – под видлогой было темно, не видно лица, но волхв готов был поклясться, что глаза игумена сейчас горят багровым огнём.

Послушники один за другим просочились наружу, и дверь медленно затворилась. Домагость видел игумена до последнего мгновения, видео как презрительно кривились губы Феодосия, – свет жанры падал на подбородок игумена, тускло освещая его губы и острую полуседую бороду.

Дверь закрылась с тяжёлым скрипом, глухо лязгнули засовы, и Домагость услышал сквозь дверь голос игумена:

– Вы двое будете его сторожить. Потом вас сменят.

Домагость дожевал хлеб, опрокинул глечик, ловя языком последние капли воды, и вдруг замер.

За дверью вновь слышались шаги. Шаги многих ног.

Что это?

Что, Феодосию надоело ждать, пока узник отойдёт к предкам сам, и игумен решился поторопить упрямого волхва? Так для этого не надо много народу (слышны были шаги не меньше, чем пяти или шести человек) – достанет и одного здоровяка из тех, что сторожат его за дверью. В его, Домагостя, руках силы осталось совсем немного.

Непохоже всё это было на игумена Феодосия.

Сердце волхва вдруг бурно заколотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди, на лбу выступила испарина.

Я что, боюсь? – изумлённо спросил сам себя волхв. – Да нет, не похоже.

С лязгом откинулись засовы, дверь, взвизгнул петлями, отлетела в сторону и с грохотом ударилась о стену. Темница осветилась багровым огнём сразу нескольких жагр. В дверном проёме стояли люди. Огни плясали на кольчужном плетении, на островерхих начищенных шеломах. Впереди всех, в шеломе с наносьем – высокий витязь с короткой седоватой бородой, рядом с ним – сгорбленный худой монах в старой потрёпанной рясе с откинутой видлогой. Отшельник Антоний.

Витязь весело покосился на отшельника, шагнул через порог.

– Здрав будь, Домагосте, – звучно сказал он, и за его спиной волхву вдруг почудились призрачные очертания какого-то могучего существа, великана, в котором мешались черты человека, медведя и быка разом – косматая туша и могучие когтистые лапы, человеческие руки и лицо, широкий бычий лоб с громадными рогами, оскаленные клыки… казалось, это постоянно меняет облик, не в силах решить, как ему сейчас надо выглядеть.

«Ну вот, Домагосте, – послышался низкий рокочущий голос, – ты же знал, что здесь, под землёй – моё царство».

Домагость вдруг понял, кто этот витязь, так безбоязненно шагнувший внутрь темницы.

Всеслав.

Всеслав Брячиславич, князь полоцкий.

И в следующий миг ноги Домагостя вдруг подкосились – слабость, с которой волхв так долго боролся, вдруг разом навалилась на него.

3

Багряное закатное солнце ласково коснулось верхушек леса. Деревья в этом году начали желтеть рано, но листву ронять не спешили, словно нарочно намереваясь порадовать людство своей неспешной ласковой красой.

Колюта вдруг сам подивился пришедшему в голову сравнению – бахарям впору. Понял вдруг, что за прошедшие пять лет не успевал замечать ни осеннего багрянца листвы, ни её весенней торопливой свежести – некогда было. Каждый день – шепотки, споры, каждый день напряжённое ожидание – вот сейчас придут, выломают дверь, скрутят руки за спиной, поволокут на княжий двор. А то и вовсе, чтобы далеко не ходить, наклонят над ближней дубовой колодой, да и смахнут голову с плеч – чего с вражьим доглядчиком нежности разводить да мороку тягомотную.

А вот теперь вдруг заметил… неужто старость подкралась? Колюта невольно усмехнулся – а что ж как не старость? Как-никак к восьмому десятку подходит… гридень порой сам удивлялся своей крепости – по годам-то давно пора уж было ему и с колодой белодубовой спознаться, а Морана словно и забыла про него.

Вспомнит, гридень Колюта, не сомневайся…

Пока же ещё гридень Колюта может сражаться, может и лук держать, и меч. В певцы пока рано ещё…