Въезжал в ворота Киева.
Занимал княжий двор и вступал на каменный престол предков.
Давал пир своей дружине в княжьем терему.
Таков обычай.
Ныне пришло и князю Всеславу его исполнить.
Несмеян оглядывал толпу привычно-настороженным взглядом – навык за годы службы у князя Всеслава. Особливо после давнего неудачного покушения на Всеслава в кривских дебрях – тогда воевода Брень лично взялся натаскивать личную охрану князя, пока Всеслав своей волей Бреню то не воспретил: «Если суждено так, тот и от птичьей кости расколотой смерть досягнёт, а если нет, так и меч у ворога в руке опустится!».
Но навыки у воев остались. И теперь, в толпе чужих горожан, чьи кровные родственники каких-то полтора года тому всего стояли против Всеслава и его воев на поле у Немиги, смертно бились на взятии Менска и продавали кривичей рахдонитским купцам, Несмеян глядел в оба глаза.
Но всё было спокойно.
На душе стояло какое-то странное чувство – торжествующее недоумение.
Несмеян сам не ждал от заваренной им каши таких обильных успехов – слова, брошенные им в запале полоцкому тысяцкому про то, что надо сменить великого князя, словами и оставались. Самое большее, на что рассчитывал Несмеян на деле – поднять в Киеве изрядную бучу и в этой суматохе вытянуть князя из поруба. Ан вот же – исполнилось то, о чём больше ради красного словца сказалось.
Всеслав Брячиславич теперь въяве вступал на каменный престол великих князей киевских, становился старшим в многочисленном племени потомков Святослава Игорича Храброго.
И чем-то обернётся это для всей Руси?
Кто из князей смирится, кто – нет?
Мало кто смирится, честно-то говоря…
Святослав-то в Чернигове и Глеб в Новгороде смолчат, скорее всего – далеко они друг от друга, да и иная забота у Святослава сейчас – такая же, как и у Всеслава.
Половцы.
Глеб же Святославич без отцовского согласия вряд ли осмелится своевольничать.
То же и Всеволод с Мономахом. Мономах далеко, засел в своём Залесье, копит силу, а для Всеволода половецкая назола тоже не мала – ещё сильнее, чем для Святослава. Это его волость разоряют половцы. И сам он – в Чернигове, у Святослава, а не у себя в Переяславле.
А вот Изяславле гнездо всё будет против. Сразу у двоих князей отобрали столы – великий стол у Изяслава и полоцкий – у Мстислава. Теперь смоленский Ярополк всё время будет ждать подвоха, копить дружины и пенязи, ждать удобного времени. А от Смоленска до Киева – всего ничего по Днепру. Уйди Всеслав из Киева куда-нибудь в поход – и Ярополк одним броском сможет захватить Киев и воротить его своему отцу, который нынче невесть где.
И тут же Несмеян дважды себя поправил.
Изяслав пока что невесть где, это верно, но для того у Всеслава и дружина, чтобы в скором времени узнать, куда девался беглый великий князь. В какую именно сторону подался… Да и не такая уже великая загадка. Выезжал Изяслав из Киева через Лядские ворота, про то Несмеяну уже рассказали знающие люди из городовой рати. А стало быть, на закат и подался, в Ляшскую землю, благо князь Болеслав Смелый – родич Изяславу, женат на его родной тётке. Вот откуда надо грозы ждать, а вовсе не из Смоленска. Ярополк Изяславич вместе с Мстиславом, который тоже в Смоленске приютился, тоже опасны, да только не осмелятся… пока Полоцк в тылу. Там делами воротят княгиня Бранемира Глебовна да воеводы Бронибор и Брень. А эти люди знают своё дело туго.
Капь на божнице был один.
Резной столб поднимался над насыпью на полторы сажени, грозя хмурому небу рогатой головой, отблески костра светились на острых железных жалах рогов, играли на причудливой резьбе.
Турова божница.
Чудом уцелевшее при Владимире и Ярославе капище – единственное в Киеве.
Князь Всеслав невольно скрипнул зубами – разве такое капище достоило стольному граду Руси?
Помнил полоцкий князь рассказы волхва Велимудра о том, какое святилище стояло в Киеве при князе Святославе. Дорога и насыпь, вымощенная глазированной плинфой. Резные капи Пятерых – деревянные и каменные. Перун с золотой головой и серебряными усами.
Всё сгубил сын Святослава – Владимир-вероотступник.
Как ещё эта божница уцелела?
Да так и уцелела, – напомнил себе Всеслав. – Потому и уцелела, что князья, вместо престола на этот жертвенник садились. Это и давало им право на престол. Жертвенник и был престолом.
Расколоть жертвенник значило уничтожить сам киевский престол. И что тогда? Смута? Вздыбленные земли? Резня?
Невестимо.
Вороной ступил копытом на край насыпи и остановился. И тут же над толпой взлетел пронзительный многоголосый вопль – кияне приветствовали своего нового князя.
Впрочем, не только кияне.
Тут были и жители окрестных вёсок, погостов и городков. Всеслав знал – даже из Василева, Немирова и Родни пришли вои и гридни. Русская земля вдруг неожиданно и прочно поверила в опального полоцкого князя.
Но он не обольщался – его положение сейчас было шатким как никогда.
