Волосы у мальчишки были совершенно светлые. Таких обычно зовут белобрысыми или белоголовыми. Сметанными.
Невзор захлопнул рот, судорожно сглотнул и поднялся на враз ослабелые ноги. Ничего невероятного в том не было, но всё же в первый же день встретить здесь в Киеве родного брата Красы…
– Белоголовый! – окликнул он, и видя что парень то ль недослышал, то ль не слышал вовсе, окликнул уже громче, убеждаясь в своей правоте (благо и рубаха на том была с кривской вышивкой, да и лицом – чистый кривич!). – Бус!
Мальчишка остановился, настороженно повёл головой, нашёл взглядом Невзора и сумрачно спросил:
– Чего надо?
Дотянули, – мрачно подумал Святослав Ярославич, сплёвывая на мёрзлую землю, чуть припорошённую первым, едва заметным снежком. Невестимо сколько времени рать собирали – и дотянули-таки.
От Альты Святославли полки отступили не в пример великокняжьим – в порядке, огрызаясь и отбрасывая врага короткими ударами конных сотен. Отошли к Чернигову, оторвались – и Святослав тут же разослал по Северской земле гонцов, собирая тех воев, кого ещё не успели добрать его сыновья, созывая и смердов с топорами – ныне было не до того, чтобы чиниться – кому воевать, а кому – хлеб убирать. Тем паче, что и хлеб был уже убран, и теперь бабки на полях горели жарким пламенем, половецкие кони втаптывали в землю золотое северское зерно.
Половцев оказалось неожиданно много. Не пять – шесть тысяч, как думали они, Ярославичи до битвы, не десять тысяч, как стало понятно после Альты, когда половецкий обходной полк сокрушил русские дружины. Нет. Было половцев не меньше пятнадцати – двадцати тысяч. Сила знатная.
И теперь эта сила рассыпалась по Северской земле, грабя, разоряя и сжигая. Смерды бежали в леса, прятались по городам, злобно острили топоры, недобрым словом поминая великого князя и его братьев. И правильно поминали – князь Святослав никогда не кривил душой ни перед собой, ни перед людьми – кабы не упрямство Изяславле (очень уж хотелось великому князю победителем быть!) да Всеволода (которому не терпелось Переяславль свой от половцев спасти), дождались бы черниговских полков и сломали бы хребет степнякам. Ну или хотя бы не пустили за Альту, а там, глядишь, и от Переяславля отбросили бы.
«Бы» мешает, – злобно сказал сам себе черниговский князь. – Не смог настоять на своём, так чего теперь злобиться-то. Радуйся если и тебя вместе с Изяславом недобрыми словами не честят, хоть и слабое утешение.
Половцы, меж тем, оставив Переяславль в тылу, стремительно ринулись на север, к Чернигову, целя охватить и его. Сам город степнякам был не нужен – кто-то умный, кто направлял ныне половецкую рать, отлично понимал, что надо сперва сокрушить ратную силу земли, разбить его, князя северского, а уж потом – зорить земли и города. Хотя и то не очень хорошо получалось у половецкого воеводы – всё одно часть войска рассыпалась по Северской земле, грабя и разоряя. Плохо ещё навыкли к послушанию степные полки. Да и рать кормить надо было чем-то. А тут как раз – поля убраны, репища тоже… и скотина вся в хлевах. Раздолье.
Святослав покосился на хмурых воев, неотрывно разглядывающих половецкий стан, из которого выкатывались одна конная сотня за другой, отворотился, глянул на своё войско.
Невелика ныне рать черниговского князя. Тысячи три воев да сторонников – против всей-то половецкой силы. И недалёкий Сновск – тоже не защита. Мал городок, да и сбегов туда набилось столько, что самим бы прокормиться. И не защиты за стенами Сновска должен искать князь, а сам в поле защищать свои города. Крепче стен городовых должны быть щиты и мечи воинов княжьих!
И отступать дальше черниговскому князю было нельзя – не забыл бы ему того Чернигов. И не простил бы.
Святослав сжал кулаки, опять вспомнив старшего брата, который после разгрома укрылся в Киеве, а после и стол великий потерял. Чего-то там ныне творится? Святослав уже знал, что в Киеве ныне сидит полочанин, а сам Изяслав с дружиной куда-то сгинул. Невероятные дела творились в Киеве, небывалые – чужак, чародей, мало не оборотень, прямо из поруба княжьего на великий стол шагнул. Вот и не верь в то, что с ним Всеславом, демоны… самого Велеса воля…
Кияне сменить-то князя сменили, а только не видно что-то с того толку, – скривил губы Святослав, по-прежнему разглядывая половецкую рать. – Надеялись, что Всеслав защитит от половцев, а только что-то защиты той не видно. Хотя… на Правобережье-то половцы пока что и не сунулись, левый берег зорят, его, Святославлю землю. А он Всеслава над собой не признавал, так с чего бы полочанин ему помогать будет?
Горьки были мысли черниговского князя.
Да и ему, Святославу, пришлось уступить.
