В дверях на выходе из горницы им навстречь попал богато одетый боярин в синем суконном жупане, шитом серебром, с чернёной серебряной гривной на шее. Невзор уже знал от отца, что это сам тьмутороканский тысяцкий Колояр Добрынич, и чуть замедлил шаг, рассчитывая, что и княжич задержится, чтобы приветствовать тысяцкого. И сам Колояр остановился, горделиво выпятив тщательно расчёсанную бороду и распахнув руки с дорогими обручьями и перстнями. Но княжич прошёл мимо боярина, словно и не заметив его, но нарочито не спеша, так, чтобы боярин обязательно понял, что его оскорбили.
Ну и ну, – подумал про себя удивлённо Невзор, на ходу кланяясь ошалело застывшему тысяцкому – он-то не княжич, ему тьмутороканского тысяцкого оскорбить – завтра же из воев вылететь обратно в отроки. Да и не с чего!
Кривич догнал Рюрика уже в переходе – за дверью княжич дал волю неизрасходованному гневу, шагая быстро и размашисто. Услышав шаги за спиной, остановился и резко – так, что мотнулся длинный тёмно-русый чупрун – оборотился, оказавшись лицом к лицу с опешившим Невзором.
– Следишь за мной?! – прошипел с ненавистью.
– Не слежу, господине! – с гордостью и обидой возразил кривич. – Коль не надобен тебе, так и скажи, я обратно к Всеславу Брячиславичу ворочусь!
На челюсти Невзора вспухли каменно-твёрдые желваки, он глядел в стену – мимо, мимо гневного мальчишки Ростиславича, которого, не будь тот княжичем, Невзор давно бы уже за подобные слова ткнул носом в тёсаную бревенчатую стену – чтобы поучился вежливо с людьми обращаться. На Нарочи в войском доме такого бы быстро уму научили.
– Ладно, не злись, – помягчелым и чуть виноватым голосом сказал княжич, подходя вплотную. Рюрик был высок ростом и головой доставал Невзору почти до плеча, хоть и был младше на целых шесть лет. – Тебя звать-то как?
– Невзором отец с матерью прозвали.
– Как ты сумел?
– Что? – не понял Невзор.
– Тебе лет пятнадцать-шестнадцать – а ты уже полноправный опоясанный вой, – нетерпеливо пояснил княжич, разглядывая кривича с нескрываемым любопытством. – Как тебе удалось?
– А! – понял Невзор, и душа всё ж понемножку оттаяла – сумел Рюрик спросить о том, чем он, Невзор, гордился. В несколько слов рассказал про своё обучение в войском доме на Нарочи, и чуть заметно вздохнул – как-то там сейчас дружище Явор?
Княжич тоже вздохнул – чуть завистливо, как и всякий мальчишка.
– А отец твой кто?
– Гридень Несмеян.
– А… знаю, как же, – непонятно сказал Рюрик, щурясь. – А ведь я тебе не нравлюсь, Невзоре…
– А ты не девчонка с длинными косами, чтоб мне нравиться, – чуть грубовато ответил Невзор. И почти тут же спросил. – А ты с боярином для чего не поздоровался?
– А ты знаешь, кто он? – живо спросил Рюрик.
– Вестимо, – кивнул удивлённо Невзор – уж очень враждебно прозвучал голос княжича. – Колояр Добрынич, тысяцкий здешний.
– Вот именно, – бросил холодно княжич. – Он к нам на Волынь приезжал, отца моего звал на тьмутороканский престол, я хоть и мал был да помню! Он да Буслай Корнеич, да Вышата Остромирич, гридень отцов, который себя роднёй княжьему роду мнит! А как отравили отца, так они и разбежались кто куда, стойно крысам. Вышата к младшему Ярославичу подался, к Всеволоду, а Буслай с Колояром Святославу поклонились да Глебу, которые сейчас в горнице с Всеславом пируют!
В голосе бешеного мальчишки звучала неприкрытая злоба, ненависть даже. И Невзор подумал, что никто не сможет сейчас переубедить Рюрика… да и прав княжич во многом. Хотя и про то надо бы подумать, что Колояр и Буслай прежде всего обязаны были не о княжичах думать, не о наследии Ростиславлем, а о Тьмуторокани самой. Однако ж если у него сейчас хватит дури сказать что-нибудь неподобное про князя Всеслава… тогда он, Невзор, не поглядит, что перед ним сыновец Всеславль.
Но Рюрик смолчал, закусив губу – унимал непрошеную гневную мальчишескую слезу.
И тут на них прямо в переходе вынесло ещё одного человека – Всеславля гридня Славяту. При виде княжича он на мгновение застыл, словно оценивая, что именно следует сказать, и не надо ли попятиться и тихо исчезнуть. Весь поход он старался не попадаться Рюрику на глаза, хоть и не было в нём никакой вины перед старшим Ростиславичем. Но пока думал, стало поздно – княжич поднял глаза и увидел Славяту. Юная, а потому цепкая память мгновенно подсказала Рюрику, кого именно он видит.
– Ага! – сказал он с вновь прорезавшейся злобой. – А вот и Славята-гридень!
Чувствовалось, что княжич готов и пестуну отцовскому сказать немало горьких и горячих слов, но ни единого из них Невзор, и без того уже мечтавший провалиться сквозь землю, не услышал. Мгновенно согнавший остатки и без того невеликого хмеля гридень Славята свирепо мотнул головой, и Невзор, с облегчением поклонясь обоим, воротился к столам. И только уже на пороге услышал за спиной негромкий голос Славяты – гридень неразборчиво в чём-то увещевал княжича.
[1] Кам – шаман.
[2] Куны (куманы) – одно из племён половцев.
