— Извини, что разочаровали, — я не выдерживаю и улыбаюсь.
Чарли чем-то похож на Рона. Вернее, Рон — на Чарли. Оба коренастые, голубоглазые, с почти одинаковой манерой говорить. Только Рон в последнее время больше отмалчивается.
В прихожей хлопает дверь.
— Рон?
Рон
— Разучилась пить, малышня! — Джордж приводит меня в чувство ковшом холодной воды за шиворот.
Я подскакиваю, бессмысленно озираюсь.
Что вчера было?
Усугубленные похмельем воспоминания накатывают с новой силой. Письма, попытка ревности, попойка с братом. До чего же ты жалок, Рон Уизли!
Джордж сияет чисто выбритым подбородком. Похоже, он успел сбегать к себе на квартиру и переодеться, потому как на нём надет костюм и — Мерлинова борода! — щегольским узлом повязан галстук.
Галстук на Джордже! Умом тронуться можно! Я такого не помню последние несколько лет.
— Вот, выпей. — Он протягивает мне чашку с мерзкой даже на вид жидкостью. — Не бойся, сейчас без приколов. Всего лишь антипохмельное зелье. «Снейповка», как называют в народе, побочное изобретение нашего героического педагога… мощнейшая вещь.
От Джорджа можно ожидать всякого. Но я решаю, что хуже уже не будет.
Зря.
«Снейповка» обжигает гортань, комом слизи проскальзывает в желудок, делает там несколько кульбитов и — «Джордж, сволочь!» — благополучно извергается наружу.
— Все ботинки мне заблевал, — морщится «сволочь». — Не мог отвернуться?
— Не мог! — хриплю я.
Похмелье действительно исчезло, будто и не было. В голове вместо тупой ноющей боли — хрустальная невесомость, даже Джорджа убивать раздумал.
— Спасибо.
Джордж бормочет очищающее заклинание и водит палочкой вокруг. Начинает, разумеется, со своих ботинок.
— Кстати, ты куда это так вырядился?
— Вот балда! К тебе, конечно! Или забыл? Я же тебе в шахматы продул на желание, а ты такой разнюнился: «Хочу с любимыми братьями Рождество встретить!». Не помнишь?
— Я? Пьяный? Играл? В шахматы?
— Как Бог! Скажу больше, ты бы любого гроссмейстера уделал, окажись он поблизости. Тебя нужно специально спаивать и показывать за деньги. Я после первой партии сразу сдался, а ты устроил сеанс игры сам с собой.
— И что?
— Предсказуемо. Ничья. Но друг против друга твои «Я» сражались с величайшим рвением.
Джордж уже откровенно издевается надо мной. Я замечаю, что конторский стол усеян шахматными фигурками: все они — белые и чёрные — вперемешку лежат на доске, словно на поле брани.
— А это что? — показываю на скульптурную композицию посередине доски.
Джордж бросает на меня быстрый взгляд.
— Точно не помнишь? Белый король — наш Гарри Поттер, королева — твоя драгоценная супруга…
Я замечаю маленькую белую пешку, сиротливо примостившуюся позади королевы и короля, и решаю дальше не уточнять. Конечно, это я — Рон Уизли.
Тот самый, который больше ни капли в рот.
Потому как, кажется, вчера ночью я играл шахматами пьесу под названием «финальная битва за Хогвартс».
— Прибраться бы здесь.
Джордж, на удивление, покладисто сгребает шахматы в коробку. Мне кажется, будто одна из фигурок исчезает у него в кулаке, а потом он её быстро перекладывает в карман пиджака.
— Остальное уберём потом. Пошли. Мне тебя ещё мисс Зазнайке сдавать. Возвращать так сказать блудного муженька в лоно семьи.
И мы идём.
Гермиона
Рон возвращается не один. Но в его спутнике я не сразу узнаю Джорджа, поэтому медлю с изображением заботливой жены.
— Прости нас, Грейнджер! — Джордж отвешивает мне шутовской поклон. — Мы с твоим супругом задержались на работе, сводили концы со счетами… или счета с концами?.. Подсчитывали, короче… Да так насчитались… что уснули прямо в подсобке.
После гибели Фреда у Джорджа появилась странная манера делать паузы в речи: будто он пытается говорить на два голоса.
— Кофе хотите? — Я растягиваю губы в самой приветливой из улыбок.
— Хотим, ужас как хотим. — Чарли легонько оттирает Джорджа плечом в сторону кухни.
Будто бы ненароком, а не очень-то и посопротивляешься.
Мы остаёмся с Роном одни.
— Я в душ! — быстро ориентируется он.
— Я подожду тебя в спальне. Не будем устраивать сцены при гостях.
Боже, какую чушь я сейчас несу!
— Почему? — Рон каменным изваянием застывает в проходе. — Я, наоборот, рассчитывал на огласку. Как минимум, на главную полосу в газете. Ты не против?
Я прикасаюсь кончиками пальцев к его плечу. Он дергается, будто стряхивает надоевшую муху.
Хорошо, пусть так.
Рон
На кухне слышны взрывы хохота. Судя по звукам, Джордж в лицах пересказывает Чарли нашу попойку и последующее за ней пробуждение.
Интересно, что так подействовало на него: моя пьяная просьба или мой нелепый шахматный карнавал?
Всё равно: Фреда уже не вернёшь. И нас не вернуть — тех, которыми мы когда-то были. Я вспоминаю рождественский бал, на котором Гермиона танцевала с Крамом, вспоминаю вечера в гриффиндорской гостиной, когда они с Гарри сидели плечом к плечу над учебниками. Чья злая воля соединила нас после победы? Это они должны быть вместе — блистать на страницах газет и в ослепительных вспышках колдографов показывать изумлённым журналистам свой идеальный дом. А я всего лишь хочу покоя. Просто — тишины. И — любимую женщину рядом.
Но мне уже всё равно.
