Когда я прихожу в спальню, Гермиона спит, свернувшись калачиком в кресле. Её голова запрокинулась набок, волосы растрепались. В последнее время она стала их распрямлять и закручивать на затылке в тугой узел. А мне так нравилось пропускать её пряди сквозь пальцы и смотреть, как, выскользнув, они опять скручиваются в тугие завитки.
Ты любишь свою жену, Рон Уизли. Не «золотую девочку», не кавалера ордена Мерлина, не общественного деятеля — вот эту спящую женщину, свою жену.
Ты сдохнешь без неё, ты сдохнешь за неё, если понадобится, но ты никогда не сможешь сказать ей этих слов. Потому что есть вещи, которые можно услышать только сердцем.
Я хватаю первый попавшийся спортивный костюм, натягиваю его и тихонько, чтобы не разбудить Гермиону, закрываю за собой дверь.
Гермиона
Когда я просыпаюсь, за окном идёт снег. Падает медленными ленивыми хлопьями сквозь зимние сумерки. Какое-то время я бездумно любуюсь им, а потом, спохватившись, вскакиваю. Гусь! Ёлка! Сочельник!
Из гостиной слышны громкие голоса.
Я впопыхах приглаживаю волосы. Неужели, гости уже собрались? Кляну себя последними словами, злюсь на Рона, что не разбудил меня вовремя.
Уже в коридоре слышу запахи чего-то горелого вперемешку с чем-то сдобно-печёным.
На кухне хозяйничают Джинни и Рон.
— Привет, соня! — Джинни машет мне испачканной в муке ладошкой.
— Где мой гусь?
Рон виновато улыбается, показывая мне на отмокающий в раковине противень.
Я готова придушить его за эту улыбку. Столько стараний — и всё насмарку. Что теперь будет?
— Гусь подгорел и не прожарился, — Джинни решает вступиться за брата. — Зато у нас на ужин будет замечательный пирог с начинкой из того, что удалось спасти.
— И г’азумеется, мои любимые florentines. — В облаке лаванды и пармской фиалки на кухню вплывает Флёр. — О, бонжуг’, ma chere Hermione, ты всё хог’ошеешь. Замужество с petit Г’оном тебе только на пользу.
Малыш (petit!) Рон выше Флёр на голову и втрое шире в плечах, но, почувствовав в словах невестки комплимент, он опускает глаза и вовсю розовеет щёками.
— Florentines — это такие вкуснючие штуки, которые мы пробовали на годовщине вашей свадьбы? Похожие на вафли в шоколаде? Наконец-то я запишу у тебя их рецепт! — Джинни достаёт из заднего кармана джинсов крохотный молескин. — Это мне Гарри подарил, когда узнал, что собираюсь бросить спорт и вести спортивную колонку!
Она освобождает себе уголок кухонного стола.
— Ну, диктуй!
Я чувствую себя лишней.
В гостиной сияет ёлка, налит в стаканы джин, и пахнет вишнёвым табаком.
— Гермиона! Иди к нам! — Взъерошенный Гарри, сплетённый в немыслимый узел с Чарли и Биллом, поднимает голову от твистера.
Билл, с трудом высвободив руку, крутит стрелку:
— Поттер, не отлынивай. Левую ногу на синее!
Все остальные слишком заняты, чтобы приветствовать меня.
В прихожей слышны голоса.
— Джордж вернулся! — полузадушенно стонет Чарли.
— Сейчас нам вообще будет весело. Эй, очки мне не разбейте!
Джордж втаскивает за руку темнокожую девушку, в которой я с удивлением узнаю Анжелину Джонсон, учившуюся на одном курсе с близнецами.
— Смотрите, кого я нашёл в магазине! Она в полном одиночестве покупала сетку апельсинов и какой-то плеснивый сыр. Я подумал, что можно сэкономить хотя бы на апельсинах, сыр-то мы всё равно выбросим!
Анжелина растерянно смотрит по сторонам.
— Привет, — говорю я. — Располагайся, будь как дома. Всё, что рыжее, — это Уизли. Чёрное — Гарри, блондинка — Флёр, она француженка. С Рождеством!
Потерянно возвращаюсь в спальню. Всё замечательно устроилось — без меня. И гости, похоже, вполне счастливы. Нужно хотя бы переодеться, а потом сяду тихонько в уголке с книжкой, как в лучшие годы юности.
В спальне сидит заплаканная Джинни. И когда только успела?
— Что случилось? — Сажусь рядом с ней на кровать.
Джинни комкает в руках какую-то засаленную бумажку.
— Вот.
Я узнаю своё письмо к Гарри — то самое, которое писала этой долгой ночью.
— На кухне такой кавардак, — извиняющимся голосом начинает Джинни. — Я разлила масло, промокнула, чем пришлось… Только потом разобралась, что это. Скажи, ты действительно так сильно любишь моего брата?
У меня уже нет сил злиться. Всё вышло из-под контроля и несётся кувырком прямо в пропасть. Я боялась очередной сцены ревности, а Джинни плачет потому, что я люблю Рона.
— Больше жизни.
— Тогда почему всё у вас — так?
— Как?
— Не по-настоящему. Эта магловская квартира, эта стерильная чистота, эта фальшь в разговорах. Знаешь, иногда ты мне напоминала тётку Гарри — Петунию Дурсль. После свадьбы мы отдавали им визит вежливости. И она вся такая прилизанная была, надменная, неискренняя. Как ты, когда ты рядом с Роном.
— Я очень устала, Джинни. Ты не представляешь, как. Все эти газетные статьи, репортёры, караулящие меня у входа в министерство. Вся эта чушь про то, что мне нужно было выйти замуж за… — я прикусываю язык, но уже поздно.
