…Трактир «Кислюк и Багри Мелкопузы» был одной из тарратских достопримечательностей, и славна была сия обитель кутежа и разврата не игриво-пенистым вайру с берегов Траба или огненной буссой, местного, пятого перегона, а наличием трёх желтых, раздутых до размеров двухсотведёрного бочонка бычьих пузырей с алхимической эссенцией, по старинке называемой «светлячковой», внутри, паривших на высоте сотни локтей от земли. Ещё один шарик, гораздо меньших размеров, зависал непосредственно у входа в трактир. Он же исполнял функции вывески.
«Добро пожаловать в гости к Кислюку и Багри Мелкопузам!» — зазывали витиеватые чёрные буквы по сдобно-жёлтому телу пузыря.
Затея прадеда Кислюка и Багри — Гумми Мелкопуза — наполнить светлячковой эссенцией бычьи пузыри и, подвязав на верёвки, выпустить в небо, тем самым запечатлев в веках месторасположение трактира, — была бы обречена на провал, если не одно пикантное обстоятельство. Обычно, шары находились в небе около двух-трёх недель — эссенция теряла свойства — шары тускнели, медленно и неотвратимо опускались на землю; заново наполнять их светоносным раствором оказалось делом весьма накладным. Содержать подобную рода рекламу прижимистый феа себе позволить не мог и был уже готов расписаться в несостоятельности проекта и выкинуть шары на помойку, как сущая неожиданность спасла его детище.
Однажды несколько знатных сиориев, гостей Бимо ра'Крата, главенствовавшего тогда на Таррате, прогуливаясь по стене, отгораживавшей Верхний город, поспорили, что один из них попадёт стрелой в жёлтый шар, болтавшийся в небе над тарратскими крышами. До цели, по прикидкам, было не менее семидесяти тонло, а это под триста шагов. Промахнулся. Промахнулся и его визави. Промахнулись все, бывшие в тот час на стене и способные держать в руках лук. Присутствовавшие сииты были в восторге. Спор перерос в грандиозный аттракцион. Недолёт за недолётом. Взяли облегчённые стрелы. Теперь стрелы долетали, но все до одной проходили мимо. Принесли балестры. Болты летели и летели, а ни один из шаров так и не покорился горе-стрелкам. К месту заметить, что в тот вечер немного штормило, и попасть в качаемые ветром шары было не так-то просто. Веселились в тот вечер до упаду. Поговаривали, что падавшими на излёте стрелами и болтами было поранено до четырёх дюжин таррийцев, хотя кто помнит, сколько их было на самом деле. Забава настолько понравилась гостям Бимо ра'Крата, что на следующее утро Гумми Мелкопуз был доставлен под его пресветлые очи, где имел аудиенцию и распоряжение: содержать и обновлять шары в должном порядке. «Быть им целями для забав великородных», — гласил вердикт Бимо ра'Крата. Как при этом прижимистый феа умудрился выторговать на содержание шаров денежное довольствие (ходили даже слухи, что Гумми смог заиметь некоторые торговые преференции) и при этом покинуть Вершник живым, осталось загадкой. Но теперь он имел удовольствие содержать шары, кои приходилось менять по два, а то по три раза на неделе за счёт славного семейства Кратов. Таррат же обзавёлся дополнительным маяком и ещё одной достопримечательностью, а местные цейлеры — постоянной клиентурой из числа развлекавшейся знатью подстреленных…
Крэч шёл не спеша. Город понижался, истончались улицы, хилели дома.
Кто-то убеждал его, что давным-давно острова Ногиол, Кайц и Ситац были частью материка и что Таррат с его постройками есть не что иное, как окраина Великого Кеара. Не весь, конечно, — верхняя его часть. Крэч в это никогда не верил…
«Хотя… очень даже может быть, — подумал он, разглядывая фрески храма богини Форы — величественного строения с портиками и колоннами, скульптурами и лепниной, с запредельно высокими каплевидными куполами из меди и сланца. С огромными, в три человеческих роста, двухстворчатыми дверьми, окованными бронзой, и двумя рядами широких ступеней, от площади к входу облицованных зелёным мрамором. — Не видел я, чтобы нынче такое где-нибудь построили. Весь Вершник — одно целое, даже стена…»
Через три сотни шагов, когда Площадь Аравы и храм богини Форы остались далеко за левым плечом, над одной из крыш вновь замаячили пропавшие было из вида шары Мелкопузов.
«Вот они, родимые!»
— Теперь точно не заблужусь!
Наконец он нашёл то, что искал: опрятный двухэтажный дом, высокие каменные трубы — как и положено, с дымком. Стены оплетены виноградом, небольшой дворик окружён декоративной оградкой… которой раньше не было.
«Точно же не было… и вывески нет… а, нет, вот она вывеска, висит только не там: тазик с шапкой пены — есть, мочалка — есть, ножницы и гребень — на месте. Всё, как и было, но вывеска другая. Это я, наверное, помню».
— Здоровья и блага, уважаемый, — поприветствовал его с порога лысый сарбах.
— И вам здоровья и блага, градд…
— Ганд.
— Вассега Лосу.
— Могу я видеть градда Зуага?
— Уважаемый Зуаг уехал, живёт теперь по ту сторону моря.
— Какая жалость! Давно?
— Шестой… Ой, простите, седьмой год как съехал. Дело мне продал. Проходите, — пригласил Ганд, толкая от себя дверь. — Теперь я тут хозяйствую.
