Вейзо досадливо поморщился, он слышал это имя — о его владельце на Ногиоле известно было не много, но и этого было более чем… Поговаривали, что он настоящий маг, чуть ли не экриал; что жесток до невероятия и любит истязать людей, будто питается только протухшей рыбой, водорослями и белыми червями. Что поклоняется Триждырождённому и приносит ему человеческие жертвы. Были и другие ещё более грязные слухи, хотя куда ещё-то… Экриал ли на самом деле Баан или нет, жрёт ли рыбу, наслаждается изысканным вкусом слизней и опарышей или предпочитает тухлое хошерье мясо, Ктырь не знал, а вот его склонность к садизму была на лицо…
…За границу Ручейков он вышел без приключений. Чернополосых не встретил. Ему нужно было срочно повидаться с Соной и попробовать через неё найти человека знающего греот.
…На самом-то деле карта Саммона са Роха давно уже была не нужна Вейзо — он столько раз глядел на неё, что успел, выучить наизусть. Она снилась ему почти каждую ночь. К тому же в галерной комнате обнаружились ещё две, одна бумажная, и большая вырезанная ножом на дубовой доске столешницы. Опять же время, проведённое в подземельях, не было потрачено им в пустую — два верхних яруса были исхожены вдоль и поперёк. Частично обследован третий. Не было (ему казалось) уже такого уголка куда он не заглянул, туннеля которым не прошел, колодца в который не спустился. Неизвестным оставалось, как всегда это бывает, главное — значки обозначающие ловушки и пометки над ними. Их было не так уж и много, к тому же большинство повторялось по несколько раз. По-существу для того чтобы перевести их все требовалось знание не более двадцати слов, и навык их складывать во фразы. На всей карте было всего три неповторяющиеся надписи состоящие одна из пяти слов, и две из семи.
Откровенно говоря, спускаться ниже, в глубины Ка'Вахора, не представляя какие сюрпризы старины Саммона са Роха ждут на пути, Вейзо боялся. Конечно, если не удастся расшифровать написанное, он, вне всяких сомнений, наберётся смелости и полезет вниз и так, но зачем рисковать…
Пройдя по набережной до улицы Кож-Кожо Ктырь свернул на Медную, и вот тут-то ему показалось, что за ним следят. Он немного прибавил шаг, повернул за угол раз, потом другой, ещё и ещё, быстро сбежал по небольшой лесенке. И вместо того чтобы снова выйти на набережную — тенью скользнул под арку, в узкий пропахший нечистотами проулок и затаился в глубокой нише одного из домов. Он был предельно насторожен — ощущал прижатой к груди рукой с ножом гулкие удара обеспокоенного сердца.
Сто, двести, триста — тишина. Никого.
«Жди ещё», — приказал себе Вейзо, когда прошло минут пятнадцать. Странно, он был уверен что за ним идут.
Поглядел вверх — дома, выходящие в проулок глухими стенами, едва не соприкасались друг с другом крышами, оставалась лишь узенькая полоска смешанного желто-зелёного света Оллата и Сароса. Послушал тишину — ничего, кроме шороха крыс, пирующих на груде «душистых» отбросов.
Он густо выдохнул и вышел из укрытия. Но не успел сделать и пары шагов, как откуда-то сбоку — из глубокой тени на него выскочил низенький горбатый человечек в маске. Выбросив вперёд обе руки с растопыренными пальцами, он что-то негромко выкрикнул — раздался глухой хлопок, и яркий свет резанул по единственному глазу Вейзо…
…Он подёргался, что-то сковывало движения под мышками на ногах, шее. Руки были связанны за спиной верёвкой. Это определить было проще всего.
— Где мы?
— Это моя обитель. Здесь ты будешь умирать. Долго и красиво. Обещаю… Нравится моё гнёздышко?
Вейзо инстинктивно покрутил глазом. Ничего не разглядел. Глазная впадина была залита кровью, он чувствовал, как холодная капля стекает от порезанного уха по скуле. Вскоре кровавая дорожка была проторена и Ктырь перестал чувствовать и это.
— А ну да, — ухмыльнулся Баан. — Экироша, сынок, подними его. Пусть полюбуется напоследок.
Справа что-то щёлкнуло, звякнули цепи, заскрежетали шестерёнки механик. Вейзо почувствовал как то, на чём он лежал начало менять положение с горизонтального на вертикальное. Он осторожно пошевелил пальцами, попытался просунуть указательный и средний вглубь рукава к кожаному наручу, куда упрятал ножичек Глинта. Хотел определить там он ещё или уже нет — хвала Тамбуо, на месте ножичек оказался.
— Пора рвать когти…
— Куда-то спешишь? — оскалил зубы в злорадной усмешке горбун.
— Я что сказал это вслух?
— Да.
— Надо лечь пораньше, собирался завтра подольше поспать.
— А это идея.
— О чём ты?
— О когтях. Жаль нет их у тебя.
Горбун поднёс к лицу нож гуюрм и принялся внимательно разглядывать его лезвие, остро заточенное сверкающее в ярком свете светильника. Ситуация, его по-видимому, забавляла.
