Сложенное из толстенных брёвен двухэтажное крытое гонтом здание, к одной стене которого притулилась конюшня, к другой низкий мрачный сарай без двери и окон, больше походивший на пыточные казематы. С гнутого штыря, над дверью, оплетённого сухим шелестящим на ветру плющом, на цепочке свисала одинокая ржавая подкова (слишком большая чтобы ей можно было кого-то подковать), название отсутствовало. «Подкова, так подкова», — за неимением лучших вариантов решил для себя Нёт, втягивая носом витавшие в воздухе ароматы жаренного мяса и тыквенной каши с корицей, — лишь бы накормили хорошо. Супца бы сейчас горячего или кашки со шкварками, а то от этих лепёшек, будь они не ладны, желудок скоро засохнет как вьюн этот.
— Ты не местный, кхе-кхе, что ли?
Он развернулся — вопрос задал облокотившийся на коновязь мужичок — худой и совершенно лысый, но с усами, с непокрытой, несмотря на дождь головой, в драном сером кафтане и замызганных штанах с разноцветными заплатами на коленях.
«Клоун какой-то».
Надо думать произнося это «не местный» он подразумевал не только жителей Нижних Выселок, Ойхорота или Седогорья, а население всей Кетарии разом.
— С обозом приехал, — проговорил Нёт, стараясь не глотать окончания слов, так что бы был не заметен его северный акцент (во что и самому ему, после вопроса усатого незнакомца, верилось с большим трудом).
— Ага, видел я, кхе-кхе, как ты с обозом приехал — они в одну сторону, ты в другую. И ни слова на прощание. — Нёт хотел было возразить но настырный абориген не дал ему такой возможности. — Загиморкой меня зовут, — с апломбом представился он, — А тя, паря, как кличут?
— Нётом.
— Нётом? Тьфу, Хорбут искуситель. Так просто? — Загиморка поскрёб мокрую лысину, на которую нет-нет, да и падали дождевые капли, — Нёт и всё? Откуда ты такой красивый, куда путь держишь? Бумаги, кхе-кхе, есть у тебя, Нёт?
— Какие ещё бумаги?
— Ясно всё с тобой, паря, — усач выдернул пробку из кожаного меха, в нос шибануло смешанным запахом полыни и ежевики. — Сейчас в Седогорье без бумаг подорожных, туда-сюда, никак, — сцеживая остатки духовитого пойла, пробормотал он.
— Не знаю ни о каких бумагах, если на товар, так нет его у меня. А про другие бумаги я и слыхом не слыхивал.
— Бумаги ввели в начале зимы. Выдают в Узуне и на Кривом перевале, всем кто в Седогорье въезжает. Без них покинуть сии благодатные, кхе-кхе, земли не представляется возможным, — не смотря на потешный вид и глупую физиономию, справно витийствовал Загиморка. — А ты значит ни сном, ни духом? Ты или тайком к нам пробрался, или всю зиму в берлоге медвежьей продрых. И о проклятии пустошей не слыхал?
Ни разговор, ни тон Загиморки Нёту не нравился, но это было всяко лучше чем объяснятся с местными стражами или хуже того с жрецами санхи. К счастью ни тех, ни других он пока не наблюдал. «Не спеши, — успокоил он себя, — поговори с человеком, выясни всё, может тебе в трактир и не надо, может там тебя санхи как раз-то и поджидают».
— Какое проклятие? — спросил он.
Загиморка не ответил, он запрокинул голову и с усердием пожамкал кожаным мехом, пытаясь выдоить из него хоть каплю живительной влаги.
— Бумаги санхи выдают? — (Загиморка промолчал) — А если нет бумаг то что? — (И снова тишина, как ночью на погосте) — Много санхи в деревне?… Чего молчишь?
— Сколько вопросов-то… вот что, паря, — загадочно, но вполне так доброжелательно улыбнулся Загиморка, — деньги есть у тебя? Ну хоть чутулечку?
Нёт чуть не рассмеялся, до того его поразил вопрос хилого со всех сторон мужичка. «Не уж-то клоун этот ограбить меня собирается?»
— Ну есть, — уверенно ответил он, не пытаясь юлить, и приблизительно догадываясь с какой целью этот вопрос задан.
— Давай так, паря, за выпивку и обед, я отвечу на все твои вопросы, а не пожмотишься выдам, коли нужда будет, за своего троюродного, кхе-кхе, племянника. Все знают, что у меня в Меноуре братишка живёт, старшенький. Скажу: приехал вот племяшка, на постоянное проживание, — он улыбнулся во весь рот, продемонстрировав миру и, само собой разумеется, Нёту кривые желтые зубы, — прошу любить и жаловать.
«Не много ли удовольствия, за обед и выпивку?»
— Значит, предлагаешь купить у тебя информацию и укрытие, в смысле покровительство? — Обычное это слово применённое к лысому усачу в драном комзоле и залатанных портах, прозвучало так помпезно и резануло слух что Нёт поперхнулся. Он прочистил горло лёгким покашливанием и предложил: — Давай тогда под другому поговорим — сколько ты конкретно за всё это хочешь?
— Зачем ты, паря, меня обижаешь. Всё же гораздо проще — дядька Загиморка покуда сыт, необычайно добр и разговорчив, если не сказать болтлив, а если ещё и во хмелю, то — ух! Держите меня семеро! Расскажу всё, туда-сюда, даже то чего на самом деле и не было!
«Этого-то я и боюсь».
Загиморка мало походил на человека, которому можно доверить хоть что-то ценнее горки конских яблок, но Нёт почувствовал, что лучшего выбора у него уже не будет. — А, была, не была!»
— Согласен. Но скажи, разве мне при въезде не должны были бумаги подорожные выдать? Сам же сказал: всем въезжающим.
