— Не отставать! — приказал тот, с трудом перекрикивая шум толпы, — скоро начнётся.
— А теперь самое интересное! — выкрикнул делово сидящий на плечах одного из Медвежат, а потому возвышающийся над толпой крючконосый феа. — Тишина!!! — он окинул враз притихшую толпу пылающими от возбуждения глазами. — Для начала, други мои, я ещё раз хочу поблагодарить гостеприимного Диро Кумиабула и его боевую подругу — несравненную Физаху, — он отвесил главному Медведю и его спутнице глубокий поклон, дождался ответного кивка и только тогда продолжил. — Правила вам известны, они просты и обязательны для исполнения, начнут действовать, как только бойцы войдут в арену. Я позволю себе напомнить их вам: приближаться к кругу, заходить в него, прикасаться к бойцам, помогать им явно и тайно категорически запрещено — это раз; делать и менять ставки после начала боя запрещено — это два; ставки принимаются до того, как соперники ступят на песок, а расчёты производятся после объявления победителя — это три. Недовольные и спорщики отправляются решать свои проблемы в круг после основного поединка — это четыре. Стоит ли мне говорить, что Медвежата вышибут дух из нарушившего сии правила и вышвырнут на улицу любого?
Публика оживилась, послышались одобрительные возгласы.
— Не стоит? Вот и отлично! Рад видеть ваши добродушные, порядочные лица!
Зал разразился хохотом.
— М-мы вовремя, — проорал Керия в ухо Маану, — сейчас Трайс двоих Лесных мутузить будет.
— Так уж и мутузить? — Огненный погладил беспокойно заёрзавшего в рукаве Раву. Обоим пееро, хоть благодаря иллюзиям они и походили на хамелеонов, была поставлена чёткая задача — терпеть и не высовываться ни при каких обстоятельствах. Сиурты же приняли на себя обязательства не отпускать любопытных зверюшек, не поддаваясь ни на какие оказии.
— Сейчас в-всё с-сами увидите.
«Ковв, а почему Трайса Империком зовут? Из-за награды?»
«Не знаю. Может быть. Раньше я слышал, что его зовут Малышом. А по поводу Империка я и сам Керию давеча пытал, так он предупредил, чтобы мы его братца так не называли, если неприятностей не хотим, и что терпеть осталось недолго и скоро мы сами всё увидим».
— В следующем поединке, — продолжил тем временем харизматичный феа, — участвуют бойцы из клана Лесных братьев.
Одна половина зала взревела, другая загудела и заулюлюкала. Крючконосый трибун поднял руку:
— Я представляю вам Боэ Крако, дикого вартарского воина, свирепого и безжалостного, носителя гордого прозвища Смур!!! — объявил феа к неописуемому восторгу зрителей.
Зал залило свистом.
— Его напарник — боец, по венам которого течёт не кровь, а благородный Уино — стремительный и коварный Махо Турс! З-з-з-з-а-ро по кличке Оса!!!
Новая порция рёва и восторгов.
— По-о-о-приветствуем претендентов!!!
— В венах Боэ Крако очень много ахирской крови, — с видом знатока заметил Коввил. — Выносливые, Хорбут их дери, бой может затянуться.
Грянула музыка. Под крики, свист и прерывистые волчьи завывания (клич Лесных братьев) бойцы прошествовали сквозь расступившуюся пред ними толпу.
Вартарец Смур вошёл в арену, небрежно поигрывая бугрящимися мышцами. Он, походя, поклонился и послал воздушный поцелуй стоящей по ту сторону кольца белокурой зарокийке в сиреневом платье.
Оса двигался к центру круга легкой походкой танцора. Смур качнул вправо-влево головой, похрустел позвонками, поиграл мохнатой грудью. Оса принялся молотить кулаками воздух и крутить ногами.
Хозяин заведения — гостеприимный Кумиабул учтиво встал и похлопал.
— Наш следующий боец не нуждается в представлении. Он, как и ваш покорный слуга, силён и отважен! И так же, что немаловажно, свиреп и безжалостен, — феа подался вперёд и хищно клацнул зубами, сорвав этим свою долю аплодисментов. — Был бы он красив, как я, ему запретили бы участвовать в боях, но… Великие не наградили его такой блистательной внешностью, оставив меня в одиночестве на растерзание ненасытных Тарратских девиц. За что, признаться, я немножечко его недолюбливаю…
Зал затих, послышался звук барабанной дроби.
— Трепещите от ужаса!!! Рыдайте от восторга!!! Гроза Ногиола! Великий М-ма-а-а-а-а-лыш ТРАЙС!!! ИМ-М-М-М-ПЕРИК!!!
Толпа, что левая половина, где сидели Лесные братья, что правая, полная Тарратских Медведей, восторженно взревела: «Трайс! Трайс!!! ТРАЙС!!!»
И он появился — из темноты дверного проёма вывалилась гора тиуированных мышц. Трайс был необъятен. Ни Глархрад — охранник из «Белого Кашалота», ни прыщеголовый Фелем на входе в Берлогу уже не казались Маану такими огромными. Малыш был здоровее и, как минимум, на две головы выше любого в этом зале. Колоритности его внешности добавляли поистине бычья шея, седые кучерявые космы (и это несмотря на возраст, что-то около тридцати), скомканные куски плоти на месте ушей, сломанный в нескольких местах нос… хотя проще, наверное, было додумать, в каких местах он был цел, но таковых в представлении Маана не нашлось… И главная достопримечательность — вросший под кожу краями сверкающий золотой империк на месте отсутствующего левого глаза.
