— Нет, как-то не до дам мне было, тем более со змеями на голове.
— Понимаю. Ничего, привыкнешь. Будешь на сцене, смотри во второй ряд, она, — он поднял палец, поводил им, будто на кого-то указывая, — она седьмая от прохода в центре, после высокой нуйарки с фиолетовой тубой и четырьмя спицами с рубиновыми наконечниками.
— А зачем мне, скажи, на неё смотреть?
— Да за тем, что она с тебя, мил мой дружок, глазёнок своих похотливых не спускала. Уж я-то, поверь, такие взгляды изучил досконально.
— Ты совсем, что ли, сдурел, Роли? Я думал, эта тема уже закрыта.
— Да ладно тебе… Сиита солидная, по всему видать, женушка какого-нибудь зажиточного торговца, или ювелира. Чего морду воротишь, дело-то молодое, — он наклонился и прошептал Крэчу в ухо. — Разомнёшься перед Осилией ра'Крат.
— Нет, — отрезал Крэч.
— Да вы поглядите на него — сконфузился, — бросил Роли. — А ведь не мальчик уже.
— Тише! — остановил их Пунгис.
— Даже не знаю, что сделать! — гневный голос со сцены принадлежал Акимошке. Лелку Роффу в его исполнении (кто бы мог ожидать) был великолепен.
Крэч замер. И вот он, голос Зафуты:
— Он откроет для нас дверь.
— На выход, — пылающий восторгами Пунгис подтолкнул Крэча к шторкам. — Роли?
— Я готов, — отозвался златоусый, обнажая деревянный клинок.
— Пошли…
Ниэлла (Зафута) оттолкнула протянутую Ксамарком Тою (Крэчем) руку и шарахнулась от него, качая головой в яростном отрицании.
— Оставь меня, — еле слышно вымолвила девушка.
Ксамарк Тою сделал неуверенный шаг вперёд. Ниэлла отстранилась, заслонила глаза тыльной стороной ладони.
— Уходи!
— Но я люблю тебя…
— Да уйди же! — она вскинула руку в отчаянном стремлении удержать феа на расстоянии. — Уйди.
Ксамарк Тою протянул к любимой окровавленную ладонь (стало видно, что в его боку торчит бутафорский нож). Он медленно опустился на одно колено, глядя, как девушка продолжает от него пятиться.
Волна вздохов прокатилась по рядам. Своим утончённым слухом Крэч расслышал женские всхлипы и успокаивающие шепотки их кавалеров. Какое счастье, что это была финальная сцена, он так устал, а теперь ему больше ничего не надо делать. Всего-то и осталось, что немного попялиться в зал огромными от ужаса глазами.
Он повалился на пол и как мог, изобразил страдание, и, судя по тишине и затаившей дыхание публике, у него всё получилось. Это был несомненный успех, и Крэч наслаждался этим неведомым ему доселе чувством. Взгляд его скользнул по рядам и, что было неожиданно, выхватил из толпы зрителей строгую сииту с фиолетовой тубой и четырьмя спицами на темени.
«Та самая, о которой упоминал Рол-бово».
Крэчу стало интересно. Он остановил по инерции двигающийся дальше взгляд и вернул его назад, пытаясь отыскать сииту в травянисто-зелёном со змеевидной причёской, якобы «положившую на него глаз».
«Вот тёмно-синяя шапка булта, вот тугая чёрная коса с мощным дииоровым кри, — он скользил мутнеющим взглядом по головам зрителей, — вот аккуратный ёжик седых волос… А куда же подевалась фиолетовая туба?»
Пот заливал глаза, и Крэч, порядком устав от однообразной позы, которую вынужден был держать, видел лишь расплывчатые лица сидящих в первом и во втором рядах.
«Итак: седой ёжик, рыжебородый феа, — в глазах мутилось, лица сливались, было тяжело смотреть в одну точку, Крэч попытался навести резкость, но взгляд его снова скакнул в сторону. Пришлось начинать всё с начала. — Ёжик. Рыжебородый. Маан, — Древорук почувствовал, как его ожёг ледяной пот, — Маан?! Немыслимо!..»
— Уходи! Уходи же! Уходи! — страдала фиоритурами Зафута у него за спиной, но Крэч не слышал её. Благо этого уже и не требовалось. Безуминка от увиденного, поселившаяся в его глазах, с лихвой покрывала недостаток актёрского мастерства, добавляя в представление «настоящего» чувства.
— Они больше не имеют власти над тобой, — твёрдо произнес Лелк Роффу (Акимошка), обращаясь напрямую к притихшему залу. — Ты же не жрица.
Что он говорил дальше, Крэч уже не слышал, он искал взглядом Маана са Раву, хоть и не верил, что это действительно была он.
«Пусть это иллюзия, пусть! Пусть будет плодом моего воображения… я согласен. Акимошка, гадёнышь, наверняка это он подмешал мне что-то в гольфу… Где он, где? Как мне надоело таскать с собой этот треклятый камень Тор-Ахо. Я хочу от него избавиться!»
Он разогнул спину и выпрямился. Напряг зрение, пытаясь разобрать лица сидящих на двух первых рядах. Это у него получилось. Остальные лица слились во множество размытых кругов, пестреющих всеми цветами радуги — мистерия шла почти три часа, и Крэч сильно устал.
«Синяя шапка булта. Фиолетовая туба. Влюблённая в него сиита с тремя змеями на голове. Адепт Риоргу (это он так о Коввиле, которого не знал раньше, подумал). Рыжебородый феа. Маан са Раву, — в глазах у Крэча двоилось, — Он! Точно!
— Ты не понимаешь! — рыдала у него над ухом Зафута. — Я была жрицей. И теперь у меня нет выбора. Они не отпустят нас…
Это были последние слова в пьесе, за ними наступала тишина… Миновала минута. Две. Несколько ужасно долгих сорок гробовой тишины…
