Робкие хлопки оцепеневших зрителей перешли в овации. Необычный раскатистый рёв поглотил площадь Трёх Мостов. Народ вскакивал с мест: он кричал, хлопал, свистел, махал руками, подбрасывал вверх шапки.
На сцену начали выбегать актёры…
— Эпически сыграно. Зрители это оценили.
— Что это было? — вопрос свой Крэч, находившийся несколько минут в отключке, обращал, скорее, к Всевышнему, нежели к столпившимся рядом актёрам.
— Это успех, мой друг, — восторженно прокричал Рол-бово, заглушая крики толпы.
— Фурор! Триумф! — вторила ему Зафута.
Крэч вскочил, продрался к краю сцены. Его взгляд зашарил по опустевшим скамейкам. Перескочил на толпящихся зрителей, терпеливо ждущих, пока схлынет народ в проходах: «Маан — вот он, не ушел. Тэннар Великий! Он здесь!»
Кто-то попытался обнять его, это была Зафута. Он тактично вывернулся, но не тут-то было: цепкие лапищи Меема охватили его плечи.
— Ты гений. Какая харизма! Какая глубина образа!
— Да, спасибо, — Крэч сжался и сполз вниз из объятий нуйарца. — Я сейчас, — крикнул он, и, не видя возможности продраться сквозь частокол рук своих новых коллег, кинулся за сцену, надеясь догнать Маана, обогнув задом фургоны…
Крэч ни видел перед собой ничего кроме мелькающего в толпе бордово-чёрного балахона Маана са Раву, и это его вполне устраивало.
Начало смеркаться. Площадь Трёх Мостов засверкала огнями светильников. Внезапно в небе над их головами вспыхнуло белое сияние, а из него, разлетаясь во все стороны, полетели красные и золотые стрелы.
Толпа разом остановилась, ахнула. Послышались восхищённые крики.
«Фейерверки! Точно, Лорто же всех предупреждала. Совсем из башки моей дырявой вылетело», — подумал Крэч, агрессивно работая локтями (значимость дииоровой руки в такой давке переоценить, было невозможно). Как мог, он пробирался сквозь толпу, но людской поток, поперёк которого лежал его путь, оттеснял от онталара всё дальше и дальше. Основная масса людей двигалась в Ручейки, Маан держал путь в кварталы попроще. В толпе попадалось немало Чернополосых — эскорты, сопровождающие домой знатных сиориев и их спутниц.
Не успела ночь поглотить огни первого фейерверка, а небо уже окрасилось огнями следующего. Он рассыпался многоцветным ливнем: красные, жёлтые, зелёные, золотые и серебряные искры.
Был один момент, когда Древорук почти нагнал Маана, и сиурт, обернувшись на треск фейерверка, который разорвался прямо над его головой, буквально упёрся в феа взглядом и… не узнал его.
— Маан!
Сиурт поглядел на него и отвернулся, продолжив путь. Крэч потянулся и схватил его за руку.
— Простите? — спросил его сиурт.
— Я Крэч… Древорук!
«Что случилось? Неужели я так изменился?»
И тут его осенило: «Тэннар Великомученик, на мне же грим. Я выгляжу как Ксамарк Тою. Эти тиу, чёрные с красным на левой щеке и шее, шрам на правой. Накладная борода лопатой, какую я отродясь не носил. Меня и бабуля родная не признает».
— Это я Крэч.
Лицо Маана поменяло выражение.
— Крэч?
— Я. Камень здесь у меня.
— Как, что случилось? Что с Тэйдом?
Спутники Маана остановились, с интересом взирая на Крэча.
— Да нормально всё… вернее… я не знаю, но когда я его в последний раз видел, был живым и здоровым.
— Думаю нам надо где-нибудь сесть и поговорить, — сказал Раффи.
— Да-да, надо, идем, расскажешь всё нам.
— Камень у меня здесь, — Крэч радостно похлопал себя по груди.
— Идём, — приказал Маан, и они двинулись вслед за Раффи.
«Ну вот, избавился наконец».
— Это мой друг. А это мой враг. Странные слова, произнося их ты, унижаешь друзей и возвышаешь врагов. На самом деле «враг» и «друг» — ничего незначащие слова. У меня есть враги, которые мне ближе друзей и друзья которые хуже самого подлого врага. Предать может только друг, враг не предаст никогда.
Дорога шла в горы и к вечеру, когда взобралась по исчерченному бороздами склону и пред путниками предстала небольшая дубовую рощица, на уступе. Дело шло к закату и багрово-розовые перистые облачка, отчасти смягчившие резкий облик иззубренного Кирамского кряжа, делали картину обозримого необычайно красивой.
— Отличное место для лагеря, — не вынимая изо рта трубки, прохрипел Гейб. — И вид прекрасный, и дошли мы сюда как нельзя вовремя — в утробе моей уже рези с голодухи зачались. И это в наше-то сытое время. Пора кабанчика на костерок пристраивать, зря, что ли мы с Доу за ним по буеракам цельный час гонялись.
— Это он за вами гонялся, дядька Гейб, — улыбнулся ему Кинк, наглаживая дружка своего Рыка по холке, — нам сверху всё хорошо было видно.
