— Угу, — он натянул рукавицы, поднял форму и постучал ею по столу, тут же ловко подхватив вывалившийся матовый слиток. Поднёс к глазам, осмотрел с пристрастием. Слиток был не простой: ситировое тело прорезали три странным образом перекрещённых продолговатых отверстия, сейчас покрытые корявыми заусенцами. — Ну чем не Имперский монетный цех? — довольно крякнул Хыч, косясь на входившего гостя. «Напильником подработать малость да позолотить».
— З-здоровья и блага, — Керия — невысокий, без особых примет зарокиец — уверенно переступил порог, а стоявший в дверях мальчишка-подмастерье осмотрел опустевший коридор и притворил за гостем дверь.
— И тебе доброго здоровья. — Хыч скинул перчатки и сунул под мышку. — Проходи, — предложил, — присаживайся.
— Вторую п-печь, гляжу, п-поставил? — Керия пожал протянутую руку.
— Холодно нынче на Ногиоле! А у меня воздушное отопление. Такую махину прогреть — дорогого стоит! По весне надо будет снова каналы гипокауст чистить. А печь-то я, кстати, уж давно поставил. Редко заходишь.
— Дела — волка н-ноги кормят, — ответил Керия, не торопясь садиться.
— Что да, то да. С чем пожаловал? По делу или так — друга решил навестить?
Гость, извиняясь, развёл руками. Вздохнул, как показалось Хычу, слишком наигранно.
— Есть у меня инф-ф-ф… — он досадливо махнул рукой и, отбросив неберущееся слово, тут же подобрал другое, более подходящее его естеству: — материал интересный для тебя есть.
«Что ж ты всё слова-то такие сложные выбираешь? — досадливо подумал Хыч. — С твоим заиканием, «да» и «нет» — и то роскошь!»
— А я думал, у тебя в «Кашалоте» встреча, — сказал он вслух, — некий Коввил са Табо и сотоварищ его Маан са Раву не по твою разве душу заявились? А?
— По мою, но они совсем по д-другому делу хлопочут…
— Ой ли? — причмокнул Хыч.
— П-почти по другому, — попытался улизнуть Керия, но под настойчивым взглядом Ревенурка сдался; — по тому же, но то, что я хочу рассказать тебе, их не касается. Эти сведения выходят за рамки моего с Коввилом соглашения. — По лицу Керии проползла змея алчности. Видно было, что душевные терзания ему чужды. — Т-т-тяжёлые времена, Хыч, приходится крутиться.
— Ни в коем разе тебя за это не осуждаю, друг, — сам такой.
«Да что сам, здесь все такие — грешники, — подумал Ревенурк, — иные на Ногиоле не приживаются, ибо место проклятое. Праведники — они все там, на материке».
Взгляд его скользнул по мальчишке, усердно подметавшему пол.
— Иди-ка, Лари, отдохни чутка. Крикну, если чего надо будет.
Мальчишка не зря глаз мозолил — только этого, видимо, и дожидался — испарился в момент, будто и не было.
— Присаживайся — в ногах правды нет, — Хыч указал на табурет, сам же пристроился на чистом краешке верстака.
Керия оседлал табурет. Опустил на пол между ног потрёпанную дорожную суму. Поправил щегольские манжеты войлочного гинтора с кожаными вставками и вышивкой по рукавам. Этот гинтор, да ещё тройной ремень с шикарной, под серебро, пряжкой, остроконечная шапка-булта и плащ из дорогой ткани превращали своего хозяина из провинциального тарратского купчишки в пусть и небогатого, но знатного заро.
— Интересующая тебя особа прибыла в Таррат на корабле три дня назад. Вместе с труппой, именующей себя: «Братья Этварок и Кинбаро Ро». Не знаю уж, кто это такие, но среди актёров ни того, ни другого нет. В труппе две девушки. Признаться, одна краше другой, — Керия не удержался и вздохнул, не деланно а искренне сожалея об ушедшей навсегда молодости, — но указанный тобой знак — серебряная фибула в виде мыши держащей в лапках цветок эвгерта — украшает одежды лишь одной. Её зовут…
— Тс-с-с, — приложил палец к губам хозяин, будто опасался, что кто-то может подслушать их разговор. — Не кричи так. Не надо. Даже у моих стен есть уши.
Керия шаркнул табуретом, переставляя его ближе к верстаку. Сел впритирку к хозяину. Не забыл и про суму — та снова оказалась зажатой меж его сапог — лёгких, удобных, оленьей кожи «ходков».
«В таких лиг двадцать отмахаешь и усталости не почувствуешь», — отметил про себя не обременённый талантами скорохода Хыч Ревенурк.
— Хозяйку з-заветной фибулы зовут Лорто Артана. Красивая молодая девушка лет двадцати, — сбавив голос, продолжил гость (удивительно, но так он почти не заикался), — и похоже, как это ни странно звучит, она в этом балагане старшая. Представляешь, они собираются давать «Ксамарка и Фижу» и «Вьёльсовских Псов»!
— Забавно было бы на это посмотреть.
— Я бы тоже сходил. Всего, не считая Лорто, в труппе пять человек…
— Где, ты говоришь, они встали?
— На Трёх Мостах.
— Я так и думал. Когда представление?
— После Сароллата.
— А что так?
— Неши Ваур разрешение не дал. Они сцену хотят большую и места сидячие. А в Сароллат на площади Трёх Мостов турнир проводить будут, ну и соответственно…
— Понятно, дальше говори…
— В труппе пять человек, но они ждут ещё троих из Триимви и собираются нанять с десяток тарратских для пауз и массовки.
Хыч чуть нахмурился.
— Это они тебе рассказали?
