— Так-то оно так, — вздохнул Маан, — хотя не исключена вероятность, что Керия, а он хитрый лис, я это уже понял, сумеет одурачить и нас.
— Какие тогда нам, остолопам, камни, Огненный, если какой-то Керия сможет окрутить нас вокруг пальца? Так ведь? — Коввил выразительно покосился на Раффи, видимо ища у него поддержки.
— Ага, — откликнулся феа, — нас ему не обохорить. А вот нам без него и братца его Трайса в этом деле не обойтись.
— Вернуть его?! — с готовностью спросил Коввил, потирая любимое правое ухо, — они ещё до берега не доплыли.
— Не надо, — остановил его Маан, — прежде чем посвящать Керию в наши планы надо всё хорошенько обдумать. И не один раз.
Крэч Древорук проснулся ни свет ни заря. Оделся наспех, вышел на улицу в сырую прохладу тарратского утра.
«Зябко. Что я встал в такую рань?» — подумал он.
Беззвучно прошёл по окутанной тишиной площади Трёх Мостов, служившей временным пристанищем театру «Братья Этварок и Кинбаро Ро». Оглядел наполовину потонувшие в туманном молоке фургоны, недостроенные ещё манеж и сцену.
Таррат дремал, укутанный призрачной пеленой.
Крэч приласкал взглядом прибившуюся уже здесь собаку, за странную особенность морщить нос и комично фыркать прозванную Меемом Чихой. Сучка подняла бровь и тут же опустила, изображая, что не разглядела, кто там стоит.
«Актриска! Тебе тоже зябко? И скучно? Ничего. Сейчас заявятся — застучат молотками, развеселят. О! И эти тут как тут! — Будучи уже на середине площади, у моста Китового Уса, Крэч увидел первых торговцев: зеленщики и бакалейщики (почему-то они всегда приходили раньше всех, опережая даже вездесущих медников). Торгаши понукали слуг, которые толкали перед собой широкие тачки-лотки, и незлобиво переругивались с конкурентами. Следом катили свои переносные жаровни чорпушники. — Молодцы, скоренько собираются: «Где ты не успел, там вражина улыбается». Это надо всегда помнить… Сейчас остальные подтянутся — часа не пройдет, как загомонит народ: подвезут бочки с вином и вайру, забегают детишки, заснуют в поисках поживы карманники и прочая шушваль».
Торговать на площади можно было не каждый день — для того существовали рынок на площади Арикуса, почему-то называемого в народе площадью Двух Шлюх, два небольших развала — в Хрящах и Костяшках — и рыбный (на пристани). О времени, отведённом для торговли на Трёх Мостах, оповещало объявление на стоявшей тут же доске. А посему торговцы засылали наперёд себя служек, читать не умевших, но знавших, чем визуально отличается слово, разрешающее торговлю, от слова, её запрещающего, благо кнуры витийствовать были не обучены и выражали веления начальства всегда однозначно и всегда одинаково просто.
По словам Акимошки, сиита Лорто для представления выбирала место, руководствуясь двумя критериями: наличием большого пространства для зрителей и близость замка или дома наместника, в крайнем случае ратуши. Площадь Трёх Мостов как нельзя лучше соответствовала её требованиям: справа за каналом высилась внутренняя стена, отделявшая Вершник и его высокородных обитателей от основного города — Ручейков, — где жили и хозяйничали в основном купцы и мастеровые, и Хрящей с Костяшками, облюбованных простолюдинами и къяльсо; слева за рекой Гуськой — улица Вольная, храм богини Форы, склады, мастерские, дома, таверны, а главное — толпы потенциальных зрителей. Таррат был довольно большим городом, и сиита Лорто при своевременной смене репертуара вправе была рассчитывать на аншлаги как минимум в течение трёх-четырёх недель.
Бóльшая часть площади Трёх Мостов всё ещё нежилась в предутренней дымке.
Торговцы, громко переговариваясь в звонкой утренней тиши, разложили лотки, натягивали тенты, выставляли товары.
Крэч прогулялся вдоль Канальной набережной, развернулся у моста Пророка Аравы, где стояла группа сонных Чернополосых, дежуривших всю ночь, пересёк площадь и, пройдя сквозь крутую арку прохода, спустился по ступеням к Гуське. Туман у реки был гуще — клубился над поверхностью воды: густой, словно овечья шерсть, он тщательно скрывал всё вокруг.
Древорук знал, что будет делать сегодня: после короткой репетиции пойдёт в Хрящи, прогуляется по старым местам, попытается узнать о брате — разумеется, инкогнито. Имя Вассега Лосу из Досара, давно почившего его компаньона по торговле, не первый год служило Крэчу верную службу, прикрывая его прошлое. Он всегда был осторожен — кто знает, как поглумилось над памятью бывших товарищей коварное время: кто-то, наверное, и по сей день готов считать другом исчезнувшего двадцать лет тому назад къяльсо, кто-то, поддавшись на уговоры недальновидной и забывчивой памяти, может поставить его в один ряд с врагами.
«Короче, держи уши в тепле, а руку — на рукояти рап-саха, — голос бабуси, зазвучавший в его голове, сегодня был ужас как противен, но напоминал об осторожности, и Крэч в который уже раз смирился: — Хорошо, бабуля, сделаю всё, как ты велишь».
