— Да ты не переживай, — успокоила его Нира. — Нёт же не в укор это тебе говорит, а чтобы ситуацию прояснить. Для меня лично, факт, что за нами гонятся не только санхи, ровным счётом ничего не меняет, и для него тоже. — Она перевела взгляд на дауларца, словно ожидая подтверждения своих слов.
— Да, — согласился Нёт. — Я вот к чему веду, — в деревню надо идти. На разведку.
— Это опасно, — казалось Нира была удивлена не меньше Тэйда.
— Ничего в этом опасного. Надо оглядеться, посмотреть, что да как, где санхи стоят выяснить, запасы пополнить. Шутки шутками, а через пару дней нам есть нечего будет. Вторая неделя пошла, как мы из Таэл Риз Саэт ушли, а на такие переходы мы не рассчитывали. Можно конечно и на подножном корму продержаться, вот только после зимы, которая и не спешит заканчиваться, это больно обременительно, стрел на такие забавы не напасешься. Да и опасно это, того и гляди как бы самих какой-нибудь переспавший лишнего мишка не схарчил. И вообще, — фразой этой, Нёт, судя по интонации, заканчивал обсуждение своего предложения, — не вижу в охоте, если она не в радость, никакого смысла. И опасности в том чтобы в деревню сходить — не вижу!
— Вещи тёплые на смену нам не помешают, — согласилась Инирия, усмотрев рациональное зерно в предложении дауларца, — плащи кожаные. Штаны тебе, Нёт, надо новые.
— Я не думал, что всё так серьёзно будет, — покаянно выдохнул Тэйд.
— Никто не думал, — успокоил его дауларец.
— А зря, — сказала Инирия. — Если честно, то мы и вовсе ни как не думали. Решили в одночасье, что пора уходить, собрались за день и пошли. Благо никто держать не стал.
— Ума-то нет совсем, — резюмировал Нёт, — ни у вас, ни у меня.
— Да, сглупили малость, — согласилась Нира, покусывая нижнюю губу, — понадеялись, что враги о нас позабудут. С чего интересно в нас такая уверенность народилась?
— Да не с чего, от безопытности.
— Как бы там ни было, а в деревню соваться не стоит — опасно, — Тэйд встал, как плащ накинул покрывало на плечи.
— Почему опасно? — не собирался сдаваться Нёт. — Меня, в отличии от вас, никто не ищет. Могу идти, хоть в Гевер, хоть в Триимви, могу через Узун и через Кривой перевал. Так?
— Ага, — нехотя согласилась Инирия, но было видно — идея дауларца ей нравится. — И когда ты собираешься идти?
— Ну для начала надо поближе к деревне подойти. А там уж тебе решать когда, — Нёт положил ладонь на плечо Инирии. — Ты главная.
«А дауларец-то не глуп, — подумалось Тэйду, — последнее слово за Нирой оставил».
— Тебе надо внешность изменить, — закомандовала кейнэйка, — вдруг тебя Седовласый запомнил, да ты его там встретишь…
— Ну, это ты перебарщиваешь.
— Лучше так, чем совсем ни о чём не думать, как мы раньше. Теперь каждый шаг будем взвешивать и обсуждать, и не один раз.
Хыч полулежал в своём кресле на мягких подушках и лениво водил по сторонам пустыми глазами. На лоснившемся от масла лице его, играли отблески резвящегося в камине пламени. Тот же багрянец скакал по шести граням отполированной тысячами прикосновений дииоровой римты, что крутил в холёных пальцах хозяин «Кашалота».
…Римта — универсальная денежная единица къяльсо — была поистине бесценной. Мало того что монета служила для оплаты одной услуги (порою абсурдной и трудновыполнимой), которую можно было стребовать с любого из настоящих къяльсо, так ещё и из двух сотен, что были изготовлены первым советом братства, их осталось (как утверждали сведущие) не больше пятидесяти. По поводу абсурда в желаниях ходили слухи, утверждавшие, что однажды кто-то из заказчиков оказался настолько расточительным и недальновидным, что потребовал от одной из охотниц за римтами услуги, не согласовавшейся с нормами поведения честной женщины. Согласно одному из уложений Гэмотт-рам, «серая» вынуждена была исполнить всё, что было востребовано. И выполнила. После чего забрала честно заработанную римту и с достоинством удалилась. На следующий же день незадачливого любовника обнаружили в собственной спальне, лишённого предметов, обозначающих мужское достоинство, и подвешенного на собственных же кишках, перекинутых через потолочную балку…
Для плотских утех Хыч пользовался услугами Слидти и прочих девиц, во множестве обитавших в «Кашалоте» и других не менее развратных кабаках, а потому предпочитал думать исключительно о деле.
