«Фиро ра'Крат… могущественный и великий. — Хыч вздохнул. Фиро ра'Крат — сиорий Ногиольский, Кайцский и Ситацский, единственным человеком, который мог помешать им задуманному. — Мне нужен родовой браслет Кратов. Настоящий. Чтобы ни одна собака не придралась… — Он потянулся и взял со стола небольшое зеркальце в бронзовой рамке. Посмотрел на своё преобразившееся отражение. — Кратов на свете много — плодятся, итить их, аки чиабу. Так много, что никто и не заметит появления ещё одного малюсенького Кратика, из… допустим из далёкой и нищей Гетревии. Этот Крат будет скромен и покладист, не будет выпрашивать денег, а наоборот, будет раздавать их, взамен требуя… нет, лишь моля о признании и о малой толике тех благ мирских, что и так положены ему по праву рождения. — Хыч мечтательно закатил глаза. — Сыскав расположение сильных мира сего, он расскажет, какими делишками промышляют его недостойные родственнички… А потом… Ох, что будет потом! — Хыч поднёс римту к глазам, на пальцах засверкали кольца; одно, с непозволительно крупным багровым камнем, выделялось пуще всех. — Фиро ра'Крат единственный, кто может помешать мне. Его надо убрать с дороги! Лорто Артана убьёт его, — не греша оригинальностью, вынес приговор Хыч. — Должно быть, эта юная особа искушена в такого рода делах, раз украшает свои одежды брошью с мышкой и цветком эвгерта. — Он вгляделся в изображенный на аверсе римты профиль Дирно Гару — отца-основателя Гэмотт-рам, — посмотрел на надпись и, естественно, ничего не понял. Перевернул, с другой стороны на него пялилась всё та же пучеглазая мышь с цветком. — Надо будет читать научиться. Ох, — горестно через внушительную паузу вздохнул он — так не хотелось монетку отдавать. — Может, удастся уломать девчонку? Денег у меня много, а римта одна».
В коридоре хлопнула дверь. Скрипнули ступеньки… и петли, в комнату вошел Лари.
— Градд Вирул прибыл, — доложил мальчишка. — И Ганд-брадобрей.
— Ну так где они? Чего я их не вижу, раз прибыли? — раздражённо бросил Хыч. — Зови, я же сказал: как придут сразу ко мне!
— Здоровья и блага, градд Хыч! — в комнату протиснулся невысокий, прилично полысевший уже розовощёкий эретриец — без бороды, но с щёгольски подвитыми кверху усами-ниточками.
— Здоровья и блага, — раскланялся появившийся из-за его спины Ганд.
— Какое к Хорбуту здоровье! Ты что, издеваешься?!
— Ни в коем разе, градд Хыч! Как я могу себе такое позволить?
— А коли не можешь — так заходи молча и слушай, что тебе скажут.
— Да-да, конечно.
— Так, с тебя начну, Вирул. Мне надо, чтобы ты пошил на меня шочерс, булту, рубаху, най-сар и… — Хыч пощёлкал пальцами, — что там ещё по этикету положено?
— Плащ, штанишки…
— Ага, портки ещё — как же без исподнего-то по этикету? В общем, весь комплект мне нужен, и чем быстрее, тем лучше.
— Хорошо, градд Хыч! Какой материал будем использовать?
— Что-нибудь побогаче.
— Богаче шерсти альпака для платья ещё ничего не придумали. Самые знатные столичные модники — сиории и сииты — носят одежды из шерсти этого благородного животного. Она легка, тепла, прочна и необычайно красива. В три раза прочнее и в семь раз теплее шерсти овцы.
— Пусть так, — согласился Хыч, сам не понимая, зачем слушал эту «скотскую» исповедь. — Кальпака так кальпака.
— Альпака, — поправил Вирул.
— Ещё раз скажешь что-то подобное, — повысил голос Хыч, — и эта кальпака драная будет торчать из твоей задницы! Ты доставай чего надо и обмеряй меня: живот там, жопу, плечи, грудь. Да побыстрее — недосуг мне с тобой языком чесать! Ганд вон, дружок твой, вишь копытом бьёт. Тож поди мне сейчас мозг щекотать будет!
Брадобрей Ганд, к слову сказать, копытом не бил, а сопел в две дырки, устало пригревшись у бадьи с кипятком.
— Сей момент, градд Хыч. Позволите, пока я буду снимать мерки, задать несколько вопросов по фасону?
— По фасону? Какое интересное слово! Знать бы ещё, что оно означает!
— Фасон? Это детали костюма, покрой, внешний вид.
— Ты это… быстро чтоб всё сделал! За неделю успеешь?
— Какая неделя, градд Хыч? — изумился Вирул. — Вы что?
— Полторы, не больше. Успеешь?
— М-м, — замялся швец.
— Не «эм», а «успею, градд Хыч». Так?
— Так, — тяжко вздохнул раскрасневшийся ретрий.
— Ну давай-давай, мерить начинай и спрашивай, чего хотел.
Когда со снятием размеров, окончательным утверждением фасона и цветовой гаммы будущего костюма было покончено, Хыч отпустил Вирула домой и подозвал задремавшего Ганда.
— Вставай, сарбахская твоя рожа, всю жизнь проспишь!
— Слушаю вас, — тут же вскочил куафер, таращась на хозяина покрасневшими глазами. — Я не спал. Простите, я давеча приболел малость…
— Забавно что ты думаешь, будто мне не плевать как ты себя чувствуешь… Слушай меня ухом, брадочёс хренов, подстрижёшь меня тут, тут и вот тут: голову, бороду, баки. Понятно я объяснил?
Ганд сглотнул. Часто заморгал. Но наконец сообразив, что от него требуется, так рьяно закивал головой, что чуть не потерял равновесие и не бухнулся в бадью с горячей водой. Он изобразил улыбку, прищёлкнул пальцами и сделал знак означающий что исполнит всё в лучшем виде.
