– Нет, мы не то имели в виду. Можно нам поносить вашу одежду, пока мы здесь? Как будто мы тоже цыганки.
Катици и Лена посмотрели друг на друга. Теперь была их очередь перешептываться. Наконец Лена сказала:
– Если дадите нам покататься на великах, мы дадим вам поносить нашу одежду.
– Правда, мы не умеем кататься, – добавила Катици.
– Можете нас научить? – спросила Лена.
– Конечно! Только дайте поносить ваши вещи.
Катици и Лена поменялись с Ингой и Гретой одеждой. Роза наблюдала за сестрами издали и громко смеялась: все происходящее казалось ей очень забавным. Однако девочки относились к игре серьезно. Грета упрятала свои светлые волосы под платок, а пряди, которые выбивались наружу, попросила Лену закрасить углем. Лена уже было собралась выполнить ее просьбу, но Роза вмешалась и запретила ей это делать.
Потом Катици и Лена сели на велосипеды и поехали. Они упали сто раз, никак не меньше, но в конце концов научились держать равновесие.
Все четыре девочки были очень довольны знакомством. Катици и Лена научились кататься на велосипеде, а Грета с Ингой попробовали себя в роли цыганок.
Однажды в табор приехал почтальон и привез большой конверт для папы.
– Пожалуйста, господин Тайкон, распишитесь здесь, – сказал он.
– Я не умею писать, – растерялся папа.
– Что вы говорите! Не умеете писать?! Как же так? Вам надо расписаться, иначе я не отдам вам письма.
– Давайте я поставлю знак вместо подписи.
– Какой знак? – почтальон с подозрением уставился на папу.
– Три крестика вместо подписи. Я так всегда делаю, и всегда это всех устраивает. – Папа Катици нарисовал три больших креста в том месте, где показал почтальон.
«Что в этом письме? – думал папа Тайкон. – Хоть бы не было ничего плохого, хоть бы с братом все было в порядке».
– Папа, а ты почему не читаешь письмо? Разве тебе не интересно? – спросила Катици.
– Тс-с, Катици! – шикнула на нее Лена. – Папа не умеет читать. Ему читает эта.
– Папа читать не умеет? – удивилась Катици. – Почему?
– Потому что он никогда не ходил в школу. Никто из нас не учился в школе. Роза и Пауль тоже не умеют ни читать, ни писать.
– Бред какой-то! – возмутилась Катици. – Я буду ходить в школу, научусь читать и писать и буду читать папе. Ты хочешь ходить в школу? – обратилась она к Лене.
– Спрашиваешь! Конечно, да! Но, думаю, нам не разрешат.
– Почему? Папа наверняка обрадуется, если мы научимся читать. Ты думаешь, нет?
– Папа, конечно, обрадуется, а вот школа вряд ли захочет нас принять.
– Ты вроде взрослая, а такая глупая, Лена! Конечно, они нас примут. Все ребята ходят в школу. С чего ты взяла, что нас не примут?
– Я не знаю, но так говорят.
– Я спрошу у папы и все выясню, – объявила Катици, и вид у нее был такой решительный, что Лена не стала ее отговаривать.
Папа зашел в фургон, где лежала, жалуясь на головную боль, его жена. Она единственная в таборе умела читать и писать, но ведь она не была цыганкой и, как все обычные мальчики и девочки, в детстве ходила в школу.
Наконец, папа вышел из фургона. Вид у него был растерянный. Он подозвал к себе Розу и Пауля.
– Мда… новости в письме плохие. Хотя не знаю, бывают ли в письмах хорошие новости…
– Что пишут? – спросил Пауль.
– Как всегда. Что мы должны отсюда уехать. Полиция пишет, что если мы через четыре дня не освободим это место, они приедут и снесут наши шатры, а нас переселят силой. Лучше уж сняться с места самим, не дожидаясь, пока они тут начнут хозяйничать.
– Ты всегда пытаешься решить дело мирно, папа. Может, все-таки стоит хоть раз поспорить? Мы не можем постоянно бегать с места на место. Я хочу жить спокойно, чтобы меня никто не трогал. И еще, папа, ты подумал о младших? Каково им будет на новом месте?
– Я уже слишком стар, Пауль, чтобы тягаться с чиновниками и пытаться им доказывать, что мы тоже люди. Что нам надо где-то жить. Попробуй – может, у тебя получится.
– Да, пап, давай я попробую с ними поговорить. Может, нас оставят здесь хотя бы на зиму.
Пауль отправился в город поговорить с чиновниками, которые решили, что семье Катици надо уехать. Однако поездка не дала результата, Пауль вернулся злой и расстроенный. Чиновники не стали его слушать и сказали, что цыгане должны освободить место в сжатые сроки.
Семья начала готовиться к отъезду. Работали все, кроме папиной жены, которая только держалась за голову и стонала:
– О моя мигрень! Что за жизнь!
Папа и Пауль складывали шатры и убирали их в большие ящики. Роза упаковывала посуду, перекладывая одеждой стеклянные предметы, чтобы они не разбились. Еду никто не готовил, было не до того. Да никто и не просил есть. Кроме папиной жены, которая, взяв своих детей, отправилась в деревню – подкрепиться. Она была светлокожей и светловолосой, и хозяйка закусочной спокойно принимала ее у себя. Зато папу и Пауля, которые пришли позже, она не пустила даже на порог – сказала, что не хочет видеть цыган в своем заведении.