Хайо, адотворец полностью

– Но пытались выращивать, не так ли? – Хайо угрожающе повысила голос.

– Да, несколько недальновидных жадин. – Тодомэгава побарабанил пальцами по коленям. Потом сжал губы. – У них ничего не получилось.

Мансаку сложил на груди руки:

– Дзун был одной из марионеток Нацуами?

– Я пока не выяснил.

Мансаку кивнул, потом сказал:

– Отлично. Так что, теперь нам надо уничтожить самого Нацуами?

Тодомэгава стукнул кулаком по столу. В воздух взметнулись щепки.

– Нельзя просто взять и уничтожить Нацуами!

– Почему? Если его божественная сущность уничтожила три тысячи человек и еще троих, а то, что осталось, продолжает дополнять список тел с такой же эн…

– Даже не думай!

– Дружище, если Нацуами ищет способ по-настоящему вернуть свой статус бога, то, наверное, проще убить его сейчас, чем когда он добьется своего, разве нет? Главное – найти правильный способ это сделать…

Рухнул стол.

Точнее, Тодомэгава вроде бы только что придерживал рукой чашку, а в следующее мгновение уже сложил кулак и со всего размаху пробил столешницу:

– Даже не думай!!!

– Ладно, ладно. Мы поняли. Не думать, – проговорил Мансаку, отступая от того места, с которого вскочил, схватив чашку. Крекеры и арахис дождем осыпали его ноги. – Бедный невинный столик. Ему было всего четыре дня.

Тодомэгава заморгал. Медленно разжал кулак:

– Я прошу прощения за недостойное поведение и порчу имущества.

Вид у него был такой печальный и стыдливый, что Хайо лишь вздохнула. Мансаку поднял руки в примирительном жесте:

– Не парься. Люди только и делают, что постоянно крушат столы.

– У вас будет новый стол. Я позабочусь.

– Благодарю. Можно из драконового дерева, с лакировкой, инкрустацией латунью, допустимо еще позолоты добавить. Немного перламутра…

– Давайте приберемся, – предложила Хайо и отправилась в кухню за тряпками.

Когда она вернулась, Тодомэгава рассматривал обломки стола с глубоким самокритичным разочарованием, а Мансаку развязывал принесенный богом пакет с едой.

– Поешь, сразу отпустит, – сказал Мансаку, приоткрывая крышку деревянной коробочки с нарэдзуси. – Ты, похоже, довольно много на себя взвалил: и с Дзуном, и с этим бывшим богом, любителем массовых убийств и дерганья за ниточки эн, которого ты не намерен убивать.

Тодомэгава потер виски:

– Никто его не убьет.

– Да, да, не переживай, мы с Хайо и думать не посмеем о том, чтобы его как-то смертельно ранить. Честное слово.

Хайо бросила Мансаку тряпку. Они закончили уборку и устроились на полу возле Тодомэгавы. Мансаку передал по кругу коробочку с нарэдзуси, каждый взял себе по кусочку, аккуратно разворачивая блестящие листья, в которые были завернуты суши.

За едой Тодомэгава вдруг сказал:

– Надеюсь, теперь тебе ясно, почему ни в коем случае нельзя укреплять твою эн с Нацуами? И почему она должна ослабнуть?

Хайо кивнула. Мансаку пробубнил что-то, смутно напоминающее одобрение.

– Не говори о нем. Не думай о нем. И однозначно не ищи его. – Пристальный взгляд Тодомэгавы, направленный на Хайо, выглядел бы более убедительно, если бы не сопровождался жеванием соленой макрели. – Что до моего участия – я буду за вами следить, пока твоя эн с Нацуами не истончится и не разорвется.

Ох, проклятье, нет.

Хайо закашлялась:

– Это точно будет лишним.

– Я не отойду ни на шаг. Ни днем ни ночью.

– Нет, не надо.

– Я, может, и упустил Дзуньитиро Макуни, но вас двоих не упущу. Клянусь. – Тодомэгава свирепо вгрызся в нарэдзуси. – И в Онмёрё вас тоже не поведу.

– С чего вдруг передумал? В Онмёрё закончился чай? – Тон Мансаку был едким, как щелочь.

Тодомэгава бросил взгляд на талисман приватности над дверью, потом произнес:

– До того как стать специалистом по обрыву эн, я пять сотен лет был богом войны. Я с первого взгляда распознаю в человеке дух оружия. Меч, топор – чем бы ты ни был…

– Я не оружие, – спокойно сказал Мансаку. – Я лишь носитель.