– …Онмёрё сразу отправит тебя в Культурную коллекцию Харборлейкса. Любое режущее оружие, обладающее древним духом, которое попадает к ним в руки, мгновенно передается туда. Тебя назовут вкладом, – слово прозвучало как плевок, – и поместят в ящик, словно диковинный артефакт, заодно лишив тебя возможности самостоятельно рассказать свою историю. Тебя будут использовать для своей мифологии – той, которая им удобна. То же самое будет с тобой, Хайо-сан. Некоторым сотрудникам Онмёрё Харборлейкс до сих пор приплачивает за так называемых примечательных людей. Твое проклятие весьма примечательно. А взгляд… – Тодомэгава осторожно прикоснулся к своей груди в том месте, куда всматривалась Хайо, оценивая его жизненный потенциал в серебристом сиянии огонька божественной масляной лампы. – Сперва тебя вывезут с Оногоро. А через эн с тобой Нацуами получит доступ к сети эн внешнего мира. И его шансы найти грушу хитоденаши резко возрастут. – Он опустил руку и поежился. – Если честно, я бы посоветовал вам держаться как можно дальше от любых представителей Онмёрё, кроме меня и моего непосредственного начальника, Волноходца, пока я кое-что не проверю.
Мансаку нахмурился:
– Не расскажешь, что конкретно?
– Нет, – решительно ответил Тодомэгава. – На меня все еще давят из-за того, что я до сих пор не закрыл дело Дзуньитиро Макуни, хотя я так и не выяснил, что за бог его проклял. Довод такой: поскольку нигде в окрестностях не было обнаружено никаких признаков скопления меток, Макуни был проклят по Веской Причине.
Хайо отвлеклась от нарэдзуси:
– А ты, видимо, считаешь, что это не так.
Тодомэгава доел свою порцию и аккуратно сложил лист:
– Я уже сказал, нужно кое-что проверить. Боги должны осознавать всю тяжесть своих дурных поступков точно так же, как и люди.
В дверь постучали. Тодомэгава замер. Мансаку чуть откинулся назад и крикнул: «Открыто!»
– Доброе утро. – В дверях стоял офицер Онмёрё. – Мне нужен Тодомэгава Даймёдзин. Его божественный след обрывается как раз у этого помещения. – Он уперся взглядом в затылок Тодомэгавы. – Господину нужно вернуться в Онмёрё.
– Прямо сейчас? – К удивлению Хайо, голос Тодомэгавы дрогнул. – Зачем?
– У вас по расписанию дисциплинарные мероприятия.
– Но они позже.
– Уровень дисциплинарной ответственности был повышен. – На слове «повышен» Тодомэгава изменился в лице и весь сжался. Офицер это заметил. – Вы разрушили мост Син-Кагурадза и устроили несколько пожаров в округе, рискуя разрушением важных водородных каналов. Прошу вас, господин.
– Да, конечно. – Тодомэгава встал.
Хайо остановила его – она еще не закончила:
– Ты руки не хочешь помыть? Они грязные.
Офицер заглянул в квартиру. Не увидел ничего похожего на запасной выход, кивнул:
– Пара минут у вас есть. – И закрыл дверь.
Тодомэгава сходил в ванную, вымыл руки, липкие от рыбы, и вернулся. Потом достал из поясной сумки печать в лакированном футляре и красную чернильную подушечку:
– Протяните ладони.
– У тебя точно все в порядке? – спросила Хайо.
– Все штатно, он же сказал, – ответил Тодомэгава, не глядя ей в глаза. – И я ведь говорил, что боги тоже должны осознавать тяжесть своих нехороших поступков. Давайте. – Он поднял печать, оставив на их руках чуть поблескивающие контуры заклинания молчания. – Я понимаю, что вас очень беспокоит смерть Макуни и вы жаждете возмездия. Не лезьте в это. Вы люди. А на Оногоро притаился бог, который думает, что вышел сухим из воды, раз за страдания Макуни его не привлекли к ответственности. И сейчас он твердо уверен, что если получилось один раз, то получится и во второй.
– Учтем, – сказал Мансаку. – А что представляют собой дисциплинарные взыскания для богов?
– Я не сомневаюсь, что вы очень скоро встретитесь с Нацуами, – продолжил Тодомэгава, пропустив вопрос Мансаку мимо ушей. – Прошу вас не сообщать ему, что мы с вами виделись. Новый столик вам привезут. Благодарю за чай.
Тодомэгава поклонился, потом нахлобучил свой шлем и открыл дверь со словами «Прошу прощения за задержку, офицер Ойкэ, я готов идти».
Офицер жестом велел Тодомэгаве следовать вперед, поклонился Хайо и Мансаку и ушел вместе со Сжигателем.
Вдруг Мансаку ахнул и схватил Хайо за плечо:
– Смотри!
На детекторе призраков на двери расплылось темное красное пятно, похожее на засохшую кровь.
Хайо мгновенно сунула ноги в ботинки и рванула на улицу.
– Дзун-сан! – кричала она, пугая гостей на террасе чайной госпожи Мэгуро. – Дзун-сан, ты здесь?
Ничего. Никакого давления на плечи. Никакого шепота в ушах. Никакого внезапного озноба.
– Я ничего не чувствую. – Мансаку высунулся за дверь, покрутил головой. – Он ушел. Опять. Или не опять, если это был не Дзун. Может, это предыдущий жилец заглядывал, решил, что все-таки стоит тут побывать.
– Это был Дзун.
– Уверена?
Она почувствовала натяжение адотворческой эн, ее крепкую и плотную хватку. Хайо ошалело огляделась:
– Не знаю. Но это определенно тот, с кем мне очень нужно поговорить.