Хайо, адотворец полностью

Гибкий холод невидимого лезвия водяной косы тронул кожу Хайо. Мансаку обернулся к лошади:

– До тебя с первого раза не дошло?

– Вообще-то… – вмешалась Хайо, и безголовая лошадь одобрительно засияла. – Пойдем-ка за ней, Мансаку.

– Ты уже знаешь, куда она нас приведет, да? – прошипел он, когда они двинулись, подгоняемые со спины цоканьем копыт. – Мы, Хайо, идем прямиком к Сжигателю, а потом в Онмёрё, а уж дальше…

Он вдруг осекся. Они стояли у своего дома. У дверей чайной госпожи Мэгуро двое играли в сёги. Одного Хайо узнала – он всегда заходил в чайную по утрам. Второй был одет во все розовое, а голову и лицо закрывал плетеный шлем.

У Хайо к горлу подступил комок. Под шлемом мог скрываться Нацуами.

Но тут безголовая лошадь снова полыхнула огнем, и игрок в розовом вскочил из-за стола, хлопнув по игровой доске:

– Наконец-то попались!

Хайо и Мансаку застыли. Это густое, концентрированное раздражение, наполнявшее воздух, ни с чем не спутаешь.

Тодомэгава Сжигатель сорвал с головы шлем и швырнул его на землю.

– Молодой человек, немедленно поднимите! – рявкнул второй игрок в сёги, да  так, что все трое подпрыгнули. – Что это за детские выходки? Зачем швыряться? Вас что, не научили бережному обращению с вещами? Позор! Молодежь!

Тодомэгава замер, потом пробубнил: «Извините», – и бросился поднимать шлем.

Буру-тян двинулась вперед, помахивая хвостом. Подойдя к Тодомэгаве, она растворилась в воздухе, оставив искристый след, а ее хозяин выпрямился и прочистил горло.

– Хайо Хакай! – В руке у Тодомэгавы был бумажный человечек – тот самый, которого Хайо зачаровала пеплом от волос Нацуами. – Это еще что такое?

Хайо невинно захлопала глазами:

– Всего лишь один из моих шикигами на побегушках. Спасибо, что вернул его домой.

– Это вообще не «всего лишь»! Особенно с учетом того, что он ищет… – Глаза Тодомэгавы забегали, он понизил голос: – Кое-кого, кого искать не надо.

Хайо окинула Тодомэгаву взглядом. Зажатый в его пальцах шикигами сложил крохотные ручки.

– А ты, похоже, много знаешь про этого «кое-кого».

Глаза Тодомэгавы вспыхнули.

– Я знаю все про этого «кое-кого».

– Правда? Прекрасно!

– Прошу прощения?

– Ты именно тот, с кем мне и нужно поговорить. – Хайо показала на дверь квартиры. Мансаку отпер ее и сделал приглашающий жест. – Заходи, пожалуйста.

– Спасибо, – ответил Тодомэгава, озадаченно глядя, как брат Хайо забирает у него шлем и ставит его в угол прихожей.

Мансаку направился в кухню:

– Хайо, я сделаю чай.

Тодомэгава смущенно протянул бумажный пакет.

– Я тут, э-э-э, принес кое-что. Хотел извиниться за свое поведение. Мелочь, но… Это нарэдзуси из макрели от Маруёси из Хаманоёкохо. Лучшая на Оногоро. Можете поблагодарить меня за мои извинения. И за рыбу.

Хайо взяла пакет, уже готовая к тому, что тот вспыхнет у нее в руках. Тодомэгава выглядел так, будто ждет чего-то еще.

– Так ты пришел угрожать, допрашивать или извиняться?

– Предполагалось все сразу. – Он подошел к столу и уселся с прямой спиной. Настороженно огляделся. – Вы сделали так, чтобы боги не видели и не слышали, что происходит у вас дома!

– Это запрещено?

– Нет, просто у вас мощный оберег. Я даже Столпы не чувствую. – Он нахмурился еще сильнее, заметив амулет на двери. – Кто это сделал?

– Я.

Тодомэгава открыл было рот, потом закрыл, всем видом мрачно выражая восхищение.

– Так где ты нашел моего шикигами? – спросила Хайо.

Между зубов Тодомэгавы заструился дымок:

– Там, где его не должно быть. И ты не получишь его назад и не будешь делать нового, а этого я заберу в Онмёрё и там сожгу.

– Ну и забирай. А что связывает тебя с Нацуами Рёэном?

Тодомэгава поперхнулся:

– Что связывает меня? Нет, вопрос в том, почему твоя с ним эн до сих пор не разорвалась! Ты хоть представляешь, сколько я пахал, чтобы разрушить ее? Сколько проработал внеурочно? У меня дело Дзуньитиро Макуни до сих пор не закрыто, а теперь еще с тобой возиться надо.

– Значит, из-за тебя Нацуами не устанавливает эн, – осенило Хайо, и внутри заворочалась тошнота. – Это из-за тебя он так одинок.

– Он точно не одинок. У него есть несколько близких связей, которые тщательно контролируются…

– Да никто даже не помнит его имени! Зачем ты так с ним поступаешь?

– Я… веду его дело. В Онмёрё. Одна из моих обязанностей – следить, чтобы он был изолирован от посторонних, для его и их безопасности.

– А сам Нацуами знает об этом?

Тодомэгава покраснел:

– Конечно, не знает.

– Что значит «изолирован от посторонних, для его и их безопасности»? – спросил Мансаку, возвращаясь из кухни с чайником и чашками. — Насколько опасна эн с этим Нацуами?

– Практика показала, что эн с Нацуами неизменно убийственна для всех, кого мне не удалось от него отстранить, – коротко ответил Тодомэгава, принимая у Мансаку чай с вежливым поклоном.

– Что ж, недвусмысленно. – Мансаку налил и себе. – Хайо, слышала? Мы обречены.

Тодомэгава выпустил между зубами длинную струю пара:

– Такой себе повод для шуток!

Мансаку сложил руки на груди:

– Именно это и произошло с Дзуном, да? Он связал эн с этим парнем. И ты не смог ее разорвать? Смерть?