Хайо подняла руку, где под кожей мерцал запечатывающий знак молчания, оставленный Токифуйю:
– Нет.
– Ох, заклятие! Позволь взглянуть. – Нацуами протянул пальцы. Он не касался кожи, но Хайо ощутила нечто напоминающее прикосновения зубов. – Чтобы оно перестало работать, надо сломать саму печать, а я не знаю, где Токи ее держит. – Он убрал руку. – А в чем заключается твоя работа, Хайо-сан?
– Называй меня просто Хайо. Гляди. – Она поискала старый пакет из Коура и протянула ему визитку. Похоже, имеет смысл заказать новые.
– Рукотворный ад? – прочел Нацуами.
– Рукотворный ад – это проклятие, – объяснила Хайо. Где-то заработала ветряная станция, и стены затрещали. – Я налагаю татари на указанного человека, и весь мир восстает против него.
– А почему он рукотворный?
– Потому что для этого нужны определенные умения. Частицы неудачи должны сложиться в определенные фигуры, чтобы изменить общий ландшафт везучести, и для каждого нового поручения нужна новая форма. Повторно я их не использую.
– А как сюда вписывается Дзун? – неуверенно уточнил Нацуами. – Ты говорила, что эн приводит тебя к тому, кто в тебе нуждается.
– Иногда адотворческая эн приводит меня к умершему, а уже потом связывает с кем-то, кто готов нанять меня в качестве мести за смерть погибшего. Так произошло с Дзуном-сан. – Хайо показала Нацуами письмена, которые покрывали обе ее ладони за исключением трех пальцев на каждой руке. – Адотворческая эн – часть моего проклятия. Она позволяет мне избавляться от этой печати и использовать силы богов невезения. Если я не буду применять их, они просочатся сквозь печать и выйдут из-под контроля.
– Значит, тот, кто дает поручение, распечатывает для тебя эти силы? – Нацуами смотрел на нее очень внимательно. – Ради мести?
– Да, – ответила она. – Но я не могу явиться к заказчику с пустыми руками. Мы должны знать, кого проклинать. Мне нужны виновник и его мотивы, и только с этой информацией я могу просить поручение.
Нацуами поправил очки:
– Ты уверена, что не я должен дать тебе такое поручение? За смерть Дзуна?
– Уверена.
– Почему?
– Если бы это был ты, мы бы оба это знали. – Она протянула ему коробочку с благовониями. – За Дзуна-сан?
– За Дзуна, – согласился Нацуами и тоже взял палочку. Хайо чиркнула спичкой, подожгла обе. Две дымные струйки сплелись в одну, заполняя комнату ароматом сандалового дерева. – Ты в курсе, что случилось с духом Дзуна?
Хайо поставила свою палочку на подставку:
– Волноходец сказал, что офицеры Онмёрё от него «избавились».
– Подробностей не знаешь?
– Нет. – Хайо сложила руки.
– Я тоже. – Нацуами поставил и свою палочку. – Меня мутит от одной мысли об этом. А потом я вспоминаю, что случилось с Токи, и…
Хайо открыла один глаз. Нацуами говорил так, будто его в буквальном смысле мутило.
– Тебя что, сейчас…
– Прошу прощения… Через пару минут я займу уборную, потому что меня тошнит.
Они молча постояли с молитвенно сложенными руками возле дешевой книжки и благовоний.
А потом Нацуами ушел в туалет, и Хайо осталась наедине со своими мыслями. Тоненькое ритмичное поскрипывание стен из-за работающей турбины звучало так, будто кто-то тихо плакал сквозь сжатые зубы. Да, она успела поговорить с последним эхом Дзуна. А теперь заглушили и его.
У нее сдавило грудь. Она быстро направилась в санузел – сделать что-нибудь, хоть что-нибудь – и не придумала ничего лучше, кроме как быстро собрать волосы Нацуами в толстую косу, чтобы они не мешали ему умыться и прополоскать рот.
– Спасибо, – сказал он.
– Не за что. – Хайо вытерла глаза рукавом. И еще раз. – Чаю хочешь?
– Очень.
– У меня он не такой вкусный, как у Волноходца, – предупредила она и выскользнула из ванной, чтобы взять себя в руки.
Кухонные часы показывали без десяти пять утра – второй Час Тигра на исходе.
– А тебя о чем спрашивали? – поинтересовалась Хайо, когда они уселись за новый стол, согревая ладони о теплые стенки чашек.
– О яшиори. Замечал ли я признаки, что Токи постоянно его употребляет. Ведь это незаконно, так что Волноходец был весьма настойчив. Зачитал мне целый список «характерных особенностей поведения». – Уголки губ Нацуами опустились. – Непривычный режим сна, непоседливость и непредсказуемая вспыльчивость? Мой брат сам по себе такой – если у него день удался.
Хайо сдержала смешок:
– И всегда таким был?
– Последние девятьсот лет.
– Ты узнавал у Токифуйю, почему за тобой присматривают?
– Много раз. Он говорит, так необходимо на случай, если вернется бог, совершивший Падение Трех тысяч троих. – Хайо чуть чаем не подавилась. Нацуами, кажется, ничего не заметил. Зато увидел нарэдзуси, которые оставил Токифуйю. – Это что, нарэдзуси из макрели от Маруёси?
– Угощайся. – Она тоже взяла кусочек, когда Нацуами подвинул к ней коробочку. – А какое отношение тот бог и Падение Трех тысяч троих имеют к тебе?