– Я бог удачи, дорогуша. Для чего еще я нужен, как не для помощи людям, которые приютили нашего аномального друга? – Волноходец открыл свежий номер «Уикли Буньо» и откинулся на стуле, качая перепончатой ногой. – Ступай, адотворец. В бане ты встретишь друга. К счастью, там сегодня тише, чем обычно.
– Что будет с господином, если вдруг Коусиро, то есть Китидзуру, погибнет из-за своей невезучести? – осмелилась спросить Хайо.
– Все, чего я заслуживаю, – ответил Волноходец, не выглядывая из-за журнала. – А до тех пор буду всеми силами стараться увеличить его шансы выжить. Всеми возможными силами. Я не могу упустить его, я должен спасти его жизнь.
Хайо оставила его. Он был для нее загадкой, этот бог. Она прошла за норэн в баню для людей. Там была только одна посетительница, она сидела в главной купели с обернутым вокруг головы полотенцем.
Когда Хайо с грохотом споткнулась о таз из шингласса, купальщица вскинула голову и помахала ей. На руке виднелась размытая синяя татуировка с изображением бога ветров.
– Хайо-тян! Присоединяйся!
– Нагакумо-сан! – Хайо помахала в ответ и повела вспотевшими плечами.
В этой бане никого не смущали отметины и татуировки. Ею частично владели местные крупные «ссудодатели». Хайо это устраивало. Значит, никто не станет жаловаться на ее шрамы.
За три прошедших цикла зимы Хайо и Мансаку поняли, что можно замедлить рост хитоденаши и облегчить боль зараженных односельчан, если поить их своей кровью. Руки брата и сестры с тех пор покрылись кривыми рубцами – в тех местах, где в них впивались зубы жителей деревни. Шрамы были рваными, грубыми, розовыми.
Дети оставляли нежные полукружия, взрослые вгрызались основательнее. Снег и кровь въелись в кожу Хайо.
Она провела по ним пальцами и вспомнила, откуда прибыла: Цукитатеяма, префектура Коура, та часть Укоку, которую боги отдали оккупантам; а теперь она явилась на Оногоро с важной миссией – собственными глазами увидеть, есть ли здесь фруктовый сад хитоденаши.
– Не-а. Никаких больше «Нагакумо-сан». – Нагакумо погрозила Хайо пальцем, пока та забиралась в купель. – После той ночи зови меня Массан или Сестра Масу и никак иначе. Мы с тобой пережили общий Опыт. Как у тебя дела? Волноходец на тебя не сильно давил при даче показаний?
– Нет. А на тебя?
– Ничего такого. Хотя он, конечно, был очень недоволен случившимся, – ответила Нагакумо. – Я слышала, Онмёрё избавились от призрака твоего друга… Забыла его имя.
– Дзуньитиро Макуни.
– Дзуньитиро Макуни, точно. Дзуньитиро, – повторила Нагакумо, словно фиксируя слово в памяти. – Он был не самым лучшим жильцом, но я желаю ему всех благ.
Хайо оперлась спиной на бортик:
– А ты не знаешь, что происходит с призраками, которых ловит Онмёрё?
Нагакумо выдохнула, развеяв клубы пара:
– Проводится специальный ритуал по сжиганию бумажной фигурки, который полностью очищает призрака от страхов и сожалений, помогая двигаться дальше. По крайней мере, в теории. На практике призраки просто исчезают. Мы толком не знаем, куда они деваются. Они не возвращаются в Онмёрё, чтобы рассказать об этом.
Хайо проглотила колючий ком:
– И как ощущается чужой дух?
– Тяжело. Всю душу напрочь выматывает. Сейчас даже отпуск взяла до конца месяца. – Нагакумо возвела глаза к потолку. – Так что, если в меня намерены вселиться еще какие-то призраки, им придется встать в очередь.
– И как давно ты умеешь…
– Впускать призраков? Этому пришлось учиться. И мне помогали. В духовном плане я человек весьма вместительный. В дом моей души все влетает и вылетает так, как будто я оставила окна нараспашку. – Нагакумо устроилась поудобнее. – Мне было, э-э-э, года три-четыре, когда в меня впервые вселился дух, причем кошачий. – Нагакумо изобразила лапки и мяукнула. Хайо улыбнулась. – Во втором классе мама водила меня к богу ветра. Просить защиты. – Она вынула из воды руку с вытатуированным грозным лицом среди облаков. – Он научил меня сдувать этих призраков до того, как они влетят вовнутрь, на этом умении я и держусь. Но мне все равно есть над чем работать. Я не умею становиться невидимой для призраков и не могу не слышать их.
– О чем они рассказывают, когда находят тебя?
– О том, что, по их мнению, может сильнее всего навредить их близким. Обо всяком, что живые вроде как игнорируют. А иногда сообщают что-то вроде «вон там, в воздуховоде, застряла монетка в пятьсот таллеров». – Нагакумо промурлыкала что-то себе под нос. – Ты видела Сжигателя, когда была у Волноходца?
Когда Хайо и Нацуами уходили из палаты для жертв яшиори, Токифуйю выглядел пугающе полупрозрачным, хотя Волноходец заверил, что это нормальное явление.
– Да.
– И как он? А, ой… – Нагакумо увидела выражение лица Хайо. – Настолько плохо? Ну хотя для такого курильщика…
– Ты не удивлена?
– Слухом земля полнится. Во время первых операций по борьбе с яшиори полиция работала вместе с Онмёрё, и поговаривали, что Сжигатель был отстранен от группы Онмёрё, потому что залез в запасы конфиската.
Хайо попыталась представить себе, как Токифуйю предается неге и расслаблению, и не смогла.
– Зачем ему был нужен яшиори?