– Мансаку… – Где-то на задворках сознания Хайо замелькали картинки: Мансаку с маленькой спиной и тонкой шейкой, мамина холодная решимость, с которой она наносила печать Кириюки на его кожу. – Я не могу просить тебя отказать ей, раз на кону стоит твоя жизнь. Мне плевать, какую плату она у тебя за это попросила – кошмарную, опасную, сложную. Просто дай знать, если я буду тебе нужна.
В глазах Мансаку серповидным бликом сверкнуло лезвие косы.
– Она попросила меня согласиться на еще одно проклятие в ближайшем будущем. Я знаю какое, где, каким образом.
По коже Хайо пробежали мурашки.
– И ты сказал «да»?
– Сказал. Но все нормально! По какой-то причине мы, адотворцы, нужны ей. И что бы проклятие ни натворило, оно меня точно не убьет.
Хайо это не нравилось. Но вызов брошен не ей. Краем глаза она всмотрелась в пламя жизни Мансаку: золотой огонек его человеческой сущности на обыкновенном фитиле и свирепый голубой, жаркий и дикий огонь Кириюки, духа нагикамы, оба жадно пожирали одну свечу, обвиваясь вокруг нее своими фитилями.
Кириюки был паразитом, особо кусачей блохой, скачущей по сыновьям рода Хакай, которая с каждым новым хозяином становилась все безжалостнее, злее, опаснее.
– Демоница не назначала нам крайний срок. Не представляю, сколько времени у нас уйдет, чтобы доказать, что хитоденаши растет или не растет здесь, – сказала Хайо под звучащий из радио смех. – Но если на задание у нас уйдет вся жизнь, я хочу, чтобы эта жизнь у тебя была.
Мансаку приобнял ее за плечи, а потом вцепился в ухо – и тянул, пока сестра не завопила, что ей больно, и потребовала прекратить.
К их возвращению у шести кукол катасиро ничего не изменилось. Мансаку взялся их стеречь, а Хайо и Нацуами решили сходить в баню.
– Когда мы увидим, что поручение выполнено, отправимся в театр, – сказала Хайо, пока они ехали в лифте вниз. – Ты пойдешь с нами.
– Уверена?
– Дзун-сан просил тебя присмотреть за Коусиро вместо него, разве нет? – Хайо увидела, что Нацуами отрешенно теребит кончики волос. – Что не так?
– Пытаюсь понять, как возможно, чтобы Бог Столпов сперва убил Дзуна, утопил Токи в Межсонье, а после вышел чистеньким, без единой метки. – Нацуами обшаривал взглядом лифт, будто их подслушивали. – И возможно, причина в том, что работа детектора меток в Оногоро кем-то саботирована.
– Я об этом не подумала.
– Если не зарегистрировать концентрацию меток, то невозможно предсказать и падение бога, – торопливо продолжил Нацуами. – А если падет Бог Столпов… Они же не зря называются Столпами. Мы в них нуждаемся. Упадет один из них – весь Оногоро погрузится в хаос. – Он обернулся к Хайо с круглыми от страха глазами. – Что произойдет с Оногоро, если обрушить на Бога Столпов рукотворный ад?
– Ничего. Я создаю
– Точнее, не подтвердила?
– Нет. Не опровергла. Когда думаешь, что прав, проще признавать неправоту.
Лифт вздрогнул и остановился. Первой вышла Хайо, Нацуами последовал за ней.
Утконосый бог воды за стойкой в бане улыбнулся и сверкнул зелеными акульими зубами, когда Хайо протянула ему талон.
– Отдыхайте! – Волноходец отметил посещение в абонементе Хайо, потом взял талон Нацуами. – Здравствуй, красавчик, мойся сколько пожелаешь. Да, дорогуша?
Хайо подождала, пока Нацуами уйдет за норэн, потом спросила:
– Как дела у Сжигателя, господин?
Воздух мгновенно стал плотным и холодным, тени сгустились. Звучащая из радиоприемника музыка превратилась в монотонный урчащий гул.
– Он не реагирует ни на какие предпринятые меры, – прошептал Волноходец прямо в ухо Хайо. Утиный нос за стойкой даже не шевельнулся. – Забудь ненадолго о Тодомэгаве, дорогуша. Сосредоточься на поиске того, кто поручит тебе отомстить за смерть бедного, несчастного Дзуньитиро Макуни.
– Полагаю, господин сильно занят, – осторожно сказала Хайо. – Сперва невезение Китидзуру, потом скандал вокруг Авано Укибаси и ее похищения, а теперь эта история с яшиори и отравлением Сжигателя.
– Кроме прочего, еще Ритуал Великого летнего очищения в Шестом месяце, который сам себя не организует. Да, весьма занят, – вздохнул Волноходец с явной жалостью к самому себе.
– Ритуал Великого очищения, господин?
– Ах да, ты же недавно на Оногоро. В конце Шестого месяца все храмы объединяются и проводят общую для людей и богов церемонию очищения от меток, собранных за год. – Волноходец подпер рукой подбородок и уставился на Хайо. – Уверен, тебе понравится. Приходи в мой храм в Фугаку. Моя Авано позаботится, чтобы там сплели самый большой венок на острове. Твои метки, мои метки – все смоется.
– Рада это слышать, господин, – ответила Хайо, пытаясь разобрать, на что он намекает, но тщетно. – Спасибо, что сообщили мне.