Хайо, адотворец полностью

– Наверное, чтобы спасаться в Межсонье от своих проблем. В этом главный смысл яшиори. Там вроде как происходят весьма мутные вещи, но иногда боги доходят до той точки, когда предпочитают разбираться с этой самой мутью, а не с людьми. До очень плохой точки. – Нагакумо обхватила себя руками. – Хайо-тян, Сжигатель – твой друг?

Хайо задумалась:

– Вроде того.

– В таком случае скорейшего ему возвращения.

– Спасибо.

– И я не советую тебе определяться. Пусть будет «то ли друг, то ли нет». Если бог не является твоим коллегой, лучше сохранять дистанцию. И не становиться его любимым человеком, как… Ты же знаешь Авано Укибаси? Вспомни ее и Волноходца. – Нагакумо повела рукой под водой, создавая волны. – Он послал ей какой-то дар, чтобы она смогла сбежать из плена. С тех самых пор с ней что-то не так. Глаз этот, болезнь, зависимость от Волноходца и его пилюль, в чем бы ни был их смысл. Крепкая эн с богом никогда не идет человеку на пользу.

И тут вдруг Хайо в ужасе вспомнила, что их с Волноходцем разделяет лишь норэн, и он наверняка ее подслушивает. Она настороженно посмотрела на воду в купели, словно ждала, что оттуда вот-вот выскочат крабьи клешни. Нагакумо рассмеялась.

– Расслабься. Бани не прослушиваются. Потому что они тоже здесь отдыхают. До них не доходят ни молитвы, ни ругань, ни прочий людской шум. – Нагакумо указала на стену, за которой располагались купальни для богов. – Тут можно говорить что угодно. Футиха-но-Утанами-Томи-но-Микото! – Она сложила ладони рупором, и духовное имя Волноходца эхом разнеслось по залу. – Лучше бы ты оставил свою принцессу Укибаси у похитителей! Весь остров теперь в курсе, что она влипла во что-то скользкое, и речь не о твоей чешуе!

Вода забурлила. У Хайо перехватило дыхание.

Нагакумо опустила руки:

– Видишь?

– А ты хоть раз просила призраков выяснять что-то для тебя?

Нагакумо развеселилась:

– Если бы я просила их шпионить за всеми подряд и доносить мне сплетни, в полиции мне бы платили больше. Нет, они рассказывают только то, что сами посчитают важным. Но знают, что я одна из тех духоприемников, на которых можно положиться и кто не будет вызывать наряд Онмёрё, если призрак интересуется чем-то… интересным.

Хайо чувствовала: вдоль адотворческой эн параллельной линией тянулась ниточка, цепляясь за узелок.

– Выходит, ты знаешь нечто такое, что, по идее, знать не должна?

– Ясное дело. Только никому не рассказывай, договорились? – В этот миг будто сломалась печать, будто наступил долгожданный момент, Нагакумо с энтузиазмом сплетницы наклонилась к самому уху Хайо и прошептала: – Оказалось, что детекторы меток в Онмёрё не работают уже целый месяц. Так что божественные прогнозы предсказывают всякую фигню именно потому, что они и есть фигня. Они там не знают, дело в обычной поломке или случилась диверсия, но призраки негодуют.

Хайо отшатнулась:

– И ты никому не сказала?

– И не скажу – никому, кто может сообщить в Онмёрё. – Нагакумо подмигнула. – Что-то мне подсказывает, что ты вряд ли это сделаешь.

– А почему ты не хочешь уведомить Онмёрё?

– Потому же, почему я на них не работаю. Онмёрё может валить в ад. Потому что они мне в детстве сами устроили ад. И потом, через месяц Великое очищение, так что кто бы каких меток ни набрал, все равно все от них избавятся. – Нагакумо встала, стряхнула воду с рук и сняла с головы полотенце. – И ты тоже будь аккуратнее с Онмёрё.

– Да, меня предупреждали.

– Хорошо. Письмо Дзуньитиро Макуни для брата еще у тебя?

– Я ему завтра отнесу.

– Уж постарайся. Оно грузом лежит на душах братьев Макуни. – Нагакумо протянула руку и помогла Хайо выйти из воды. Присмотрелась к шрамам на руках, вопросительно подняла брови.

– Демоны, – солгала Хайо. Проще, чем сказать: «Люди».

Нагакумо кивнула:

– Хорошо, что на Оногоро они не водятся.

Следующим утром печать Хайо по-прежнему четкими темными линиями лежала на пальцах. Перед глазами не мельтешили мушки невезения, и ни следа их не застилало фасад Син-Кагурадза. Благодаря поручению Хатцу потребность использовать силу была удовлетворена. На какое-то время можно было не переживать о печати.

Хайо взялась готовить завтрак, Нацуами складывал постель, а Мансаку ушел в баню. Снаружи шел дикий дождь: извивающиеся тела медуз повисали на перилах, на карнизах качались щупальца. Хайо разбудил громкоговоритель ветрохода Онмёрё, из которого слышались предписания не покидать помещения и извинения за непредусмотренные катаклизмы.