– В атмосфере
– Возможно, в Онмёрё прозвучало указание держать язык за зубами, чтобы и люди не напрягались, и ничья репутация не пострадала.
Волноходец вполне мог так поступить. И еще он мог бы назвать уйму причин, по которым не стоит спешить с ремонтом детекторов. Нацуами явно подумал о том же, потому что лицо его омрачилось.
Крышка на кастрюле с рисом задребезжала. Хайо уменьшила огонь.
– Может, они и заметили, но коль скоро в конце Шестого месяца пройдет Ритуал Великого очищения, то решили не заморачиваться.
– Если Волноходец, как специалист по проклятиям и исцелению, сказал, что детекторы можно починить и после ритуала, к его мнению наверняка прислушались, – тихо прошипел Нацуами. От пара из кастрюльки запотели его очки. Он снял их и протер. – Но Волноходец, разумеется, знал, что Нагакумо тебе сообщит. И все же…
И все же Волноходец привел ее в баню в самый подходящий момент – когда Нагакумо, одна из немногих духоприемников Оногоро, сидела одна. Там, где никто не сможет подслушать. Там, где Нагакумо сможет расслабиться и спокойно поделиться сплетнями.
Он что, правда хочет быть уличенным? Бог Столпов? Но зачем?
Волноходец был загадкой для Хайо, ящиком с секретом без опознавательных знаков и подсказок, без единого ключа, который помог бы разгадать его тайну.
Но в комнате, где стояла машина для пилюль, Волноходец назвал Нацуами «тем, что осталось от его старого друга». Возможно, с Нацуами, даже с учетом его дырявой памяти, он был более откровенен.
– Что ты можешь сказать о Волноходце, Нацуами? – спросила Хайо. – Ты что-то знаешь о нем как о личности?
– Мне кажется, когда-то давно я его очень хорошо знал. Но он весьма холодно расспрашивал меня о Токи и яшиори. Вряд ли мы были близки прежде. – Нацуами прижал палец к подбородку и нахмурил брови. – Конечно, он двулик, как и любой бог. Его мирная личина – вода, крутящая мельничный жернов. Его дикое обличье – разлив полноводной реки. Без таких фестивалей, как Ритуал Великого очищения, его дикие проявления очень опасны для Оногоро – даже без окончательного падения.
Хлопнула дверь. Мансаку подал голос:
– Я вернулся!
Рис сварился, Хайо с Нацуами понесли еду в гостиную и обнаружили, что Мансаку склонился над шестью куколками катасиро, разложенными на столе.
– Хайо, посмотри!
Имена, написанные на каждый кукле, поплыли, растеклись, пошли пятнами, словно попали под дождь.
Где-то на Оногоро у шести репортеров начался день легкого невезения, как заказывала Ритцу Оноэ за шестьдесят тысяч таллеров и пару старых ножниц.
– Что подразумевается под легким невезением?
Хайо указала на куклу, подписанную «Хатта Кенго»:
– Этому ветроход заблокировал входную дверь. – Она ткнула пальцем в сторону Инуи Атуси: – У этого аллергия на яд медуз и натто, он сегодня тоже не выйдет из дома.
– Откуда ты знаешь?
Она пожала плечами:
– Секрет фирмы.
Внезапно входная дверь распахнулась настежь. Мансаку поднял взгляд, и в воздухе мгновенно разлился острый режущий холод – невидимый, но Хайо заметила, что вошедшие тоже его почувствовали, потому что замерли на пороге.
– Чем можем быть полезны?
– Кто из вас частный заклинатель? – В дверях показались трое дюжих парней в пестрых аляповатых одеждах, в татуировках и без нескольких пальцев, как иные ходят без нескольких пуговиц. Тот, кто говорил, был покрыт шрамами, могуч, волосат, пожевывал зубочистку, а за поясом у него торчал кусок железной трубы.
– Это я. А вы Мясобой Куматаро, полагаю?
Она назвала его по имени, и один из верзил пробубнил: «Аники, у меня нехорошее предчувствие…»
Мясобой Куматаро куснул зубочистку, и громила съежился.
– Значит, ты обо мне слышала. В таком случае ты знаешь, что мы почтенные, дружелюбные, честные ссудодатели из Охне, местной группы дружелюбных и честных ссудодателей. – Он похрустел костяшками пальцев и уставился на Хайо: – Ты пойдешь со мной.
Хайо вперилась тяжелым взглядом в пламя жизни каждого из них, оценила длину фитиля и силу горения, удушающей тенью сдавив эти огоньки.
– Не пойду, – ответила Хайо. – Есть дело – говорите здесь.
– Или я вам носы поотрезаю, – весело добавил Мансаку, и двое верзил заскулили, ощутив прикосновения невидимого лезвия косы к верхней губе.
Мясобой Куматаро ради эксперимента выставил вперед обрезок стальной трубы. От нее тут же отвалился кусок, мягко и бесшумно срезанный косой Мансаку. Хайо увидела, как по мощной шее Мясобоя покатилась капелька пота.