– Да, – в лоб заявила Хайо, и Коусиро не нашелся с ответом. – Я должна была узнать, какими были последние слова моего друга, чтобы убедиться, что они дошли до тебя.
– Поверь, – Нацуами шагнул вперед, – как бы это ни звучало, но я заверяю тебя, что у Хайо не было дурных намерений.
– Твои заверения – пустой звук, но, если бы она хотела мне навредить, у нее была уйма времени, чтобы это сделать. – Коусиро тщательно спрятал письмо Дзуна в складках одежды. – Полагаю, мне не стоит удивляться, что «специалист по невезению»
Та самая лента цвета свечного пламени, которую он передал Хайо взамен отреза от маминого хаори.
– Да, хорошая ткань.
– Просто отличная, – согласился Коусиро. Он обернулся к Нацуами, потом остановился, присмотрелся. – Погоди-ка.
Коусиро поддернул длинные брюки, спрыгнул со сцены и с легкостью тени приземлился возле Нацуами.
– Я тебя знаю. – Коусиро пожирал Нацуами жадным взглядом. – Дзун приносил мне твою рефлексографию! А с момента его смерти ты ходишь за мной повсюду за пределами театра. Я думал, ты меня преследуешь.
– Предполагалось, что я буду оберегать тебя. На расстоянии. – Так вот чем был занят Нацуами, когда Хайо заметила его на мосту Син-Кагурадза. Он следовал за Коусиро по всему Оногоро. Нацуами слегка смутился. – Прошу прощения, что испугал тебя. Твой брат оставил мне вот это.
Нацуами протянул Коусиро письмо. Тот развернул его, достал свое, сравнил.
– Бумага из одного блокнота, – сообщил наконец Коусиро. – Того самого дешевого блокнотика, который был у него с собой, когда он умер. Твое определенно написано рукой моего брата. Мое, насколько я вижу, тоже, несмотря на потрепанность. Хорошо, это не подделка.
– Коусиро-сан, – позвала Хайо.
Он поднял голову:
– В этом зале прошу называть меня моим сценическим именем.
– Значит, Кикугава-сан, – сказала она, и он царственно кивнул. – Ты сохранил часть рефлексографий, которые Волноходец велел тебе сжечь?
Коусиро молчал, а потом возвел глаза к потолку и произнес:
– Я не видел смысла сжигать вообще все. Я эту коллекцию годами собирал. И никаких проблем не знал. С чего бы вдруг все резко изменилось в Четвертом месяце?
Ритцу вздохнула и покачала головой:
– Мы сегодня же сожжем все, что осталось от проклятой коллекции. Хайо-сан, вы тоже думаете, что именно эти рефлексографии приносят неудачу?
– Конечно нет! Ты же слышала, Ритцу! Она говорит, что мое невезение не «естественное»! Эта коллекция, которая «притягивает неудачу, как природный магнит», не имеет к нему отношения! – Коусиро развернулся к Хайо и Нацуами с горящими глазами. – Но именно она является причиной, по которой я проклят, да? Вот поэтому брат попросил меня сжечь ее. Так сказано в письме… – Коусиро вопросительно взглянул на Нацуами.
– Нацу, – подсказал тот.
– …в письме к Нацу-сан, – закончил Китидзуру. Хайо задумалась над услышанным, а потом кивнула, повинуясь натяжению адотворческой эн. Коусиро рассмеялся: – Идиот наивный!
– Кити-сан! – одернула его Ритцу.
– Что? Если проблема в рефлексографиях из моей коллекции, то их сжигание ни за что не убедит бога отпустить меня! Я все равно видел эти картинки, и, что бы на них ни было, оно навечно отпечаталось вот здесь. – Коусиро осклабился и похлопал себя по затылку. – Так что невезение будет преследовать меня, пока не убьет, хоть сожгу я коллекцию, хоть нет.
– Это финальное представление – оно обязательно? – спросила Хайо, и Коусиро дернулся, будто ужаленный. – Ты ведь знаешь, что все вокруг – труппа, зрители – в опасности из-за твоего невезения.
– Может быть, тебе поискать пристанища в храме, у проклятолога, как делал Дзун? – предположил Нацуами и тут же ухватился за эту идею. – Точно! А мы бы пока попытались договориться с этим богом, чтобы он отказался от своей затеи.
Пока было решено не говорить, что Хайо подозревает Волноходца. Доказательств, чтобы предъявить их Коусиро, у нее не было, а с учетом того, насколько актер близок с этим богом, то, рассказав, они рисковали, что Волноходец почувствует угрозу и прикончит Коусиро быстрее. Нацуами это не нравилось, но он сам отлично знал, как иногда успокаивает молчание.
– Ты не понимаешь, – сказал Коусиро и спрятал руки в складках накидки. – Как раз финальное представление и помогает мне главным образом сдерживать невезение. И оставаться живым.
Хайо захлопала глазами:
– Это как?
– Ты слышала о синдроме идола, Хайо-сан?
– Нет.
Коусиро вытянул руку, взял письмо Дзуна и совершенно будничным жестом порезал краем бумаги подушечку большого пальца.
Рана мгновенно затянулась. Хайо и Нацуами в изумлении уставились на него.