Хайо, адотворец полностью

– Если коротко, то да, – ответила Хайо, делая вид, что не замечает, как он закатил глаза. – Ты правда сохранил этот снимок только потому, что он тебе понравился?

– А с чего бы еще? Он красивый. И полотно проклятия очень похоже на северное сияние. — Значит, он и правда не заметил мерцания в глазу Авано. Коусиро оскалился, сверкнув зубами. – И вот из-за этого какой-то бог проклял меня и Дзуна? Ха! Меня заставили думать, что именно мое невезение стало причиной смерти Дзуна. Хайо-сан, так кого ты подозреваешь, какого-то конкретного бога?

– Еще не поняла. – Ей не хотелось делиться с Коусиро догадками насчет Волноходца до тех пор, пока нет всей картины целиком. В бане Волноходец сказал, что пытается сохранить Коусиро жизнь, и это не было похоже на ложь. Если ничего не говорить Коусиро, это повышает его шансы выжить. – А что?

– Ритцу сказала, ты адотворец. Поставщик мести. – Глаза Коусиро блеснули холодно и жестоко. – Я нанимаю тебя. Я хочу, чтобы тот, кто убил Дзуна, а теперь разрушает и мою жизнь, заплатил сполна.

– Нет.

– Ты отказываешь мне?

– Месть за смерть Дзуна – это особое поручение. И заказчик явно не ты. Но я ищу его, причем обязательно найду, и мне очень хочется, чтобы это был не ты. – Хайо всмотрелась в его уверенно горящее пламя жизни, и под ее взглядом бравада Коусиро угасла. – Когда представление?

– В ближайший Небодень. Тридцать первого.

– Через пять дней? Отменяй.

Коусиро заартачился:

– Не вариант.

– Ты обратился за помощью ко мне, эксперту по невезению. Я даю тебе совет эксперта. Говоришь, Син-Кагурадза не может себе этого позволить? Хрень собачья – театр не может себе позволить, чтобы погиб весь зрительный зал. Говоришь, это шоу тебе нужно, чтобы пережить свое невезение? Так шансы на то, что ты отдашь концы после шоу, все равно высоки! Признай уже! Тебе нужен этот спектакль только потому, что ты упертый гордец, которому проще сражаться, чем бежать. Смирись, отмени представление, не дай этому богу возможности порешить тебя вместе со зрителями, а нам дай время помешать ему тебя убить. – К разочарованию Хайо, с каждым ее словом Коусиро хмурился и мрачнел еще больше, и ее внезапно накрыло волной гнева. – Твоя жизнь бесценна, а ты готов просрать ее ради танцулек?!

– Да! – не то выдохнул, не то выкрикнул Коусиро. – Ради сцены Син-Кагурадза, ради моей труппы, которая мне как семья, ради моих зрителей – да! Син-Кагурадза – мой дом! И вообще, почему я не могу поручить тебе месть за смерть Дзуна? Ритцу же нанимала тебя, а с ней все в порядке!

– Она мстила не за мертвых.

– А какая разница?

– Разница в цене. Ты не готов ее заплатить, так что нет.

– Китидзуру-сан, – вмешался Нацуами, потому что Коусиро побагровел от ярости. – Твой брат просил меня защищать тебя, так что позволь предостеречь тебя от особых поручений. В качестве оплаты Хайо может попросить твою жизнь. Пожалуйста, – добавил он мягко, – прислушайся.

Молчание.

Коусиро сберег снимки, которые Волноходец, его бог-хранитель, велел сжечь. Похоже, он не очень хорошо умел прислушиваться к советам других – кроме Дзуна, которого больше нет.

– Ты друг Дзуна, Хайо-сан. – Коусиро сложил на груди руки, и у Хайо замерло сердце. – Неужели ты не хочешь, чтобы он был отмщен?

– Хочу, – честно ответила она. – Но по своей воле не могу. Таков мой удел.

– Почему ты занимаешься этим своим адотворчеством? – Интонации Коусиро были пружинистыми, как его шаги на сцене. Он то ли пытался произвести впечатление, то ли хотел затянуть ее в свой ритм. – Моя жизнь за жизнь Дзуна? Разве это справедливо?

Хайо вспомнила, как читала при свете фонарика бабушкины архивы, как голоса древних предков успокаивали ее. Как во время каникул перечерчивала талисманы и заучивала заклинания вместе с Хатцу, пока горло не начинало саднить, а запястья – ныть. Вспомнила каждую сшитую катасиро и каждого вырезанного шикигами в руках соседей, которые забирали их в свои дома для защиты.

– А почему ты танцуешь, Китидзуру-сан? – ответила Хайо, выдержав его взгляд. – Справедливость тут ни при чем.

Коусиро замолчал, потом тихонько рассмеялся себе под нос. Хайо услышала боль в этом смешке, но его лицо смягчилось.

– Вы с Нацу-сан теперь тоже увидели этот снимок. Не боитесь за ваши жизни?

– Ты видел наши стеллароиды, сделанные Дзуном. Мы с Нацу-сан настолько прокляты, что ничего страшнее заклятия молчания нас не возьмет. – Она указала на снимок пляжа. – Ты знаешь, что это за место?

– Юго-западная часть острова. Хаманоёкохо, – ответил Коусиро, внимательно рассмотрев карточку. – Там одни пляжи и бухточки, но до них еще поди доберись. Вокруг скалы и утесы.

«Мой храм в Хаманоёкохо, – сказал Токифуйю, погружаясь в Межсонье. – Нацуами туда нельзя».

– Я могу забрать все снимки?

Она думала, Коусиро станет сопротивляться. Он потянулся к уголку снимка с фермером на рисовом поле, в отчаянии потрогал его, потом швырнул стеллароиды Хайо:

– Забирай.

Хайо поблагодарила и сложила карточки в поясную сумку:

– Как ты сейчас справляешься с невезением?