– Нет, с чего бы? Он ничего не мог увидеть невооруженным глазом. Но если ходишь и снимаешь по всему Оногоро, то на пару-тройку проклятий наткнешься. – Коусиро всмотрелся в снимки. – Я начал их собирать, потому что меня поразили цвета проклятий, а конкретно эти я сохранил потому, что мне нравились красивые виды Оногоро. Мне редко удается выбраться из Син-Кагурадза, чтобы насладиться такими простыми мелочами.
Значит, на Оногоро это в порядке вещей. На каждом снимке кто-то или что-то было окутано сине-лиловой дымкой проклятия. Вот вагончик бурадена среди складов – а в окне знакомое цветное пятно. Черные мачты кораблей Харборлейкса скученными зубцами возвышаются позади играющих на причале детей – двое из них держатся за руки, разделяя одно на двоих проклятие. Уличные торговцы Минами-Канда достают из сумок пирожки с рыбой, дуют на себя ручными вентиляторами, в кадре стоит пожилая женщина с сумочкой, и эта сумочка блестит проклятием.
– Разве неправильно, что я считаю это красивым? – мягко спросил Коусиро.
Нацуами покачал головой:
– Если ты видишь здесь красоту, то так тому и быть.
– Когда Дзун умер от проклятия, Мацубэй сказал, что тот сам выбрал такой путь. – Коусиро весь съежился. – Я проявлял недостойный интерес к вещам, который причинял другим боль, Дзун подпитывал этот мой интерес, так что поделом мне.
Вне сцены он совсем другой, заметила Хайо. Он казался маленьким, одиноким, много болтал – как человек, которого очень редко слушают и который не знает, когда это случится в следующий раз.
«Все прислушиваются к Китидзуру, – подумала Хайо, – но один лишь Дзун прислушивался к Коусиро».
Коусиро разгладил стеллароид:
– Это ведь ты на снимке, Нацу-сан?
– О. Так и есть.
На карточке Нацуами выходил из той самой хижины посланий, где Хайо впервые его встретила. Видны были только покрытые шрамами руки, горло и длинные волосы, остальная часть лица пряталась за полуоткрытым зонтиком. Вытянутая рука ловила подсвеченные солнцем дождевые капли.
Его фигура была укрыта коконом зелено-лиловых нитей с крючками на концах, которые тянулись к прохожим.
Губы Нацуами изогнулись в полуулыбке-полугримасе:
– Могу ли я спросить… почему ты сохранил снимок?
Коусиро хмыкнул, словно это было неочевидно даже для него самого, а потом подвинул рефлексографию к Нацуами:
– Возьми себе.
– Ой нет, я бы не… – Коусиро уставился ему в глаза, и Нацуами сдался. – Хорошо. Благодарю тебя.
Хайо рассмотрела рефлексографию. Какое искушение – решить, что именно с этого изображения проклятого, павшего бога-убийцы все и началось. Однако дата в уголке карточки соответствовала окончанию Второго месяца прошлого года. И наказывать Дзуна через целый год после этого снимка – бессмыслица.
Волноходец и Дзун хотели, чтобы вся коллекция была сожжена. Логично предположить, что ни один из них не знал наверняка – или знал, но не мог сказать, – какой из снимков представляет опасность. «Или, – подумала Хайо, – они просто не хотели сообщать Коусиро».
– Почему ты решила, что боги ошибаются насчет моего проклятия? – непринужденно спросил Коусиро, пока Хайо изучала стеллароиды, повинуясь натяжению адотворческой эн. – Волноходец – мой хранитель. По идее, он лучше всех разбирается в проклятиях, и он же сказал, что я не проклят.
– Боги не всеведущи, – аккуратно отозвался Нацуами. – Твоя ситуация нетипична, они могли ошибиться. С учетом того, сколько на тебе невезения, бог, затеявший это, должен был набрать такое количество меток, которое невозможно не заметить. Боги не могут касаться невезения.
– А ты тоже в нетипичной ситуации? – Коусиро менял тему разговора не так грациозно, как танцевал. – Ты же проклятый бог? Что дает твое проклятие?
Нацуами болезненно сморщился:
– Много чего.
Хайо коснулась одного из снимков, и неожиданно по ее пальцам пробежал разряд, будто ее шарахнуло током. Струна натянулась. Адотворческая эн замкнула цепь.
Вот он, краеугольный камень.
– Нашла. – Хайо подняла рефлексографию со стола. – Вот что убило Дзуна.
На стеллароиде оказался ночной пляж. Снимок был сделан с возвышения, возможно со скалы. Лунный свет серебром заливал волны и каменные вершины, четко вырисовывая контуры маленьких лодочек в море и окрашивая берег в бледно-голубой цвет. В правой части снимка по высокой скале растекался сине-фиолетовый мазок проклятия.
А в центре этого мазка сияла крошечная голубая точка, которую Хайо могла бы и не заметить, если бы не подспудная уверенность, что Авано Укибаси, любимица Волноходца, была причастна к случившемуся.
– Ты все понимаешь благодаря одному прикосновению? – с сомнением спросил Коусиро.