Ей нужно было понять, каким образом Волноходец пытается сохранить Коусиро жизнь.
Актер показал ей амулеты и талисманы, приклеенные на стены и вшитые в одежду, а потом достал из той же шкатулки, где хранились снимки, несколько пакетиков с пилюлями.
– Вот что мне дает Волноходец, – сказал он, вытряхивая черную пилюлю из одного и красную – из другого. Черная выглядела точно так же, как «выжигатель кошмаров», который Волноходец давал и ей. – Это помогает мне уснуть, а это – отводит невезение и рассеивает то, что ко мне уже прицепилось. Называется «красный ловкач».
– Кто-то еще такие принимает?
– Их все принимают. Чтоб хоть до конца дня дотянуть.
Что бы там ни затеял Волноходец, его лекарства от невезения не вымысел. Хайо попросила блокнот, начертила несколько новых талисманов. Едва она закончила, по листу расплылось кровавое пятно. Потом она быстро сделала тридцать три бумажных катасиро, обвязав шею каждой прядкой волос Коусиро и написав на груди его имя.
– Это твои дублеры, – пояснила она. – Будут принимать на себя твое невезение.
Конечно, для полного избавления понадобились бы несколько тысяч катасиро, да и то эффект был бы временным.
– Слушай, почему бы нам не объединить усилия? – предложил неожиданно Коусиро.
– В каком смысле?
– В том смысле, что вы ведите себе расследование, ищите того, кто убил Дзуна… а когда найдете, – Коусиро взмахнул руками, словно раздирая что-то пополам, – скажете мне, и я сам отомщу за Дзуна, безо всяких специальных поручений, от нашего с вами имени. Собственными руками заставлю убийцу страдать.
– Возможно. Если отменишь спектакль.
Лицо Коусиро осталось непроницаемым.
– Я подумаю.
В дверь постучали.
– Да-да? – крикнул Коусиро.
За дверью оказалась Ритцу:
– Кити-сан, вас хочет видеть Авано Укибаси. Она ждет в фойе.
– Я сейчас подойду. – Коусиро встал. – Мы с Хайо-сан закончили. Ты была права, Ритцу. Она очень мне помогла как специалист – наверное, больше, чем некоторые из богов.
Он бросил на Хайо короткий взгляд и исчез за ширмой, чтобы переодеться. Что-то мрачное мигнуло в его глазах, и Хайо вдруг осенило.
Все это время Коусиро знал, что запечатлено на стеллароиде. Он отдавал себе отчет, что голубая точка – это глаз его покровительницы. Он просто ждал, пока Хайо подтвердит, что именно этот снимок смертелен.
Она вполне могла представить, какие выводы он сделал о роли наследницы в гибели брата – и о роли Волноходца тоже.
– Не надо.
– Что – не надо? – невинно отозвался Коусиро. – Не волнуйся, Хайо-сан. Я так активно репетирую и просто стараюсь выжить, что до спектакля у меня вовсе нет времени на конфликты. – Он вышел из-за ширмы, поправил на плечах хаори, разгладил шиферно-серую хакама. – И желания тоже. Идемте, провожу вас до фойе.
А в фойе, в компании Мацубэя, здоровяка, который махал на репетиции алебардой, ждала Авано Укибаси.
Ее лазоревый наряд струился тяжелым натуральным шелком. Всем своим видом она излучала величие и уверенное спокойствие, словно никакие воды никогда не могли бы сдвинуть ее с места. Лицо своей точеной выразительностью напоминало череп; в глубокой глазнице жуком-бронзовкой блестел правый глаз, а левый все так же был закрыт наглазником в форме ракушки, тем самым, который был на ней, когда Хайо впервые увидела ее в подзорную трубу.
В одной руке она держала перчатки с белой кружевной отделкой, а другой поглаживала нечто, показавшееся Хайо керамической брошью, но при ближайшем рассмотрении оказавшееся уже знакомым голубым крабиком.
Волноходец заметил Хайо и Нацуами прежде Авано. Воздух зашевелился, словно невидимое течение вдруг сменило направление, устремившись к Хайо, и Авано Укибаси повернулась к ним.
– Китидзуру, наконец-то! – Мацубэй всплеснул руками. – Где ты был? Уважаемой даме пришлось ждать!
Коусиро поклонился:
– Я прошу прощения, Укибаси-сама, руководитель Мацубэй.
– Китидзуру-сан, познакомьте меня со своими друзьями. В нашем театре нечасто увидишь новые лица. – Авано Укибаси говорила со спокойствием человека, которому никогда не приходится повышать голос, чтобы быть услышанным. Она тихонько щелкнула каблуками полуботинок, сшитых по моде Харборлейкса. – Если, конечно, они не представители прессы, которые вынюхивают не предназначенную для них информацию.
– Они не репортеры, Укибаси-сама. – Коусиро был исключительно любезен. Не знай Хайо истинного положения вещей, ей бы даже в голову не пришло, что он в чем-то подозревает гостью. Он очаровательно улыбался и всем своим видом выражал благодарность за последний шанс после всех отмененных шоу, которые ему никто не ставил в вину. – Это Хайо Хакай и ее помощник, Нацу-сан. Они друзья моего покойного брата. Я пригласил их обсудить неоконченное либретто, которое писал брат, «Двенадцать колец». Мне хотелось бы показать пару этюдов из него на Ритуале Великого очищения.
– Замечательная мысль! Макуни-сан старательно работал над ним, нельзя убирать такой проект в стол.