Когда процесс извлечения осколков был завершен, Алессио с Луиджи перевели дух, немного размяли спину и кисти рук и принялись восстанавливать целостность межжелудочковой перегородки – это тоже не менее ювелирная работа, требующая максимальной концентрации и деликатности. В воздухе по-прежнему висело такое напряжение, что казалось, зажги спичку – и все вокруг вспыхнет. У хирургов ныла спина, и ломило руки, но они не обращали внимания на дискомфорт. Жизнь молодого пациента висела на кончиках их иголок, которыми они зашивали перегородку, потому им было не до собственных неприятных ощущений. К тому же анестезиолог, стоявший у изголовья операционного стола, постоянно хмурился и тревожным голосом отдавал распоряжения своему ассистенту. Кардиохирурги догадывались, что коллега непрестанно корректирует анестезию, а значит, пациент пребывает в поистине критическом состоянии. Медсестры тоже помалкивали, с готовностью подавая запрашиваемые инструменты.
Наконец, оперативное вмешательство подошло к концу. Время давно перевалило за полночь, но все отлично понимали, что борьба еще не закончена: неизвестно, удастся ли пациента вывести из наркоза, а если да, то не пострадал ли мозг.
Когда перфузиолог отключил свой АИК, грудина была зашита, а кровотечения остановлены, Алессио, тяжело вздохнув, разрешил увозить пациента в реанимационную палату и выводить из наркоза. Разумеется, хирург верил, что анестезиологи и сами могут справиться с этой задачей, но Алессио даже помыслить не мог о том, чтобы со спокойной душой удалиться на заслуженный отдых. Впрочем, Луиджи разделял его порывы, и оба кардиохирурга, мысленно готовясь к худшему, вялой походкой поплелись в палату интенсивной терапии. Они уже никак не могли повлиять на ход событий, но хотели присутствовать до конца в этой сложной битве за жизнь.
Утомленный анестезиолог вступил в неравную схватку с Судьбой. Борьба стояла не на жизнь, а на смерть. В какой-то момент всем показалось, что проделанная многочасовая тонкая работа была напрасной. Разумеется, удручало не это, а сам факт поражения. Но вдруг – о, чудо! – пациент задышал! Алессио не мог поверить собственным ушам, когда услышал ликующий возглас анестезиолога и свистящее дыхание пациента. Последний распахнул глаза, полные ужаса, – очевидно, испугался того, что из-за трубки в горле не способен совершать глотательные движения. Да и вообще, страшно, наверное, проснуться и ощутить, что из гортани торчит трубопровод, а над душой стоят люди в масках.
Анестезиолог тут же принялся говорить что-то успокаивающее, с мягкой настойчивостью требуя совершить какие-то действия, но Алессио его не слушал. У него от пьянящей эйфории, которую подарила эта тяжелейшая победа, в ушах зазвенело. Он смотрел на ожившего, вернувшегося с того света пациента и улыбался во весь рот. «
Алессио вплотную подошел к койке и внимательно посмотрел на мужчину. Тот факт, что пациент слушался коллегу, говорил только о том, что мозг не пострадал, но Алессио хотелось самому увидеть разумное выражение в его глазах. Одного взгляда было достаточно для понимания того, что пациент в здравом уме. Осталось проверить память, но это уже после
В ординаторскую кардиохирурги вернулись около четырех часов утра. Луиджи жил неподалеку от больницы, потому отправился спать домой. А Алессио растянулся на диване и моментально уснул. Никакие звуки вокруг его не занимали. Дежурящие коллеги тихо входили и выходили, шуршали чем-то, переговаривались вполголоса и даже невольно дразнились бодрящим ароматом кофе – Алессио ничто не трогало. При этом сон его был поверхностным и тревожным, просто он не реагировал на звуки, не несущие в себе сообщения об опасности. Зато когда раздался вызов по громкой связи, Алессио моментально проснулся и резво вскочил с дивана. Но коллеги заверили его, что сами справятся, ведь его смена пока не наступила, и он еще на сорок минут отключился от действительности.
Несмотря на невероятную загруженность, Алессио умудрялся хотя бы раз в день заглянуть к Лилиане. Что заставляло его тратить на подобные визиты свои редкие минуты отдыха, он и сам не знал. Объяснял это неожиданно обострившимся чувством долга, сильно развитого у медиков, но даже не думал, что к пациентке его тянуло что-то другое: некое нежное, непокорное чувство. Ему нравилось смотреть в ее серые, подернутые грустью глаза, слушать ее мелодичный голос и видеть, как зажигается на ее губах улыбка при его появлении.
