Гул одобрения разнесся по рядам зрителей, потом перешел в глухое ворчание. Эти люди, как медведи в яме во время кормления, жаждали крови.
— Сожгите их! — пронзительно закричала какая-то женщина. — Их нельзя называть людьми!
Катинка подняла голову и впервые с того момента, как вошла в этот зал, сквозь застилавшие ее глаза слезы посмотрела на Хэла в упор.
Хэл вскинул подбородок и ответил таким же взглядом. Он чувствовал, как любовь и благоговение, которые он испытывал к ней, высыхают и съеживаются, как нежная виноградная лоза, пораженная черной гнилью.
Сэр Фрэнсис тоже почувствовал это и повернулся, чтобы посмотреть на сына. Он увидел лед в глазах Хэла и почти ощутил жар яростного пламени в его сердце.
— Она никогда не была достойна тебя, — тихо сказал сэр Фрэнсис. — И теперь, когда ты от нее отрекся, ты сделал еще один большой шаг к возмужанию.
«Неужели отец действительно все понял? — гадал Хэл. — Значит, для него не являлось тайной, что происходит? Получается, он знал о моих чувствах?»
Если так, отцу следовало уже давно осудить его…
Хэл заглянул в глаза сэра Фрэнсиса, боясь увидеть в них презрение и неприязнь. Но во взгляде отца он увидел только понимание. Ясно, что отец все знал, и, пожалуй, знал с самого начала. И, вместо того чтобы осудить сына, предлагал ему силу и искупление.
— Я совершил адюльтер, я опозорил звание рыцаря, — прошептал Хэл. — Я не могу больше называться твоим сыном.
Кандалы на запястье звякнули, когда сэр Фрэнсис положил руку на колено юноши.
— Нет, эта потаскуха просто сбила тебя с пути. Ненадолго. Ты не виноват. Ты всегда будешь моим сыном, а я всегда буду гордиться тобой, — шепотом произнес он.
Ван де Вельде нахмурился, посмотрев на сэра Фрэнсиса.
— Тишина! Прекратите болтать! Или вам хочется получить еще несколько ударов тростью?
Он снова повернулся к своей жене:
— Мадам, вы держались очень храбро. Я уверен, минхеер Хоп не захочет лишний раз вас тревожить.
И он перевел взгляд на несчастного клерка, с трудом поднявшегося на ноги.
— Мадам…
Это единственное слово, вырвавшееся у клерка быстро и ясно, как пистолетный выстрел, удивило самого Хопа ничуть не меньше, чем всех остальных.
— Мы… мы благодарим вас за свидетельство, и у нас нет вопросов.
На этот раз Хоп запнулся только на одном слове — «свидетельство» — и сел с победоносным видом.
— Хорошо сказано, Хоп.
Ван де Вельде одарил клерка добродушной отеческой улыбкой и с видом влюбленного слабоумного посмотрел на жену:
— Вы можете вернуться на свое место, мадам.
Снова послышалось утробное ворчание, когда все мужчины в зале пристально следили, как Катинка приподняла юбки — достаточно высоко, чтобы стали видны ее безупречные лодыжки, обтянутые белым шелком, — и спустилась с возвышения.
Как только она уселась на свое место, Шредер сказал:
— Теперь, лорд Камбр, можем мы побеспокоить вас?
Буззард, при полных регалиях, поднялся на возвышение. И принес клятву, положив ладонь на сверкающий желтый топаз на рукоятке своего кинжала.
Как только Шредер по протоколу установил, кто таков Буззард и чем занимается, он спросил:
— Вы знаете этого капитана пиратов Кортни?
— Как родного брата. — Камбр улыбнулся сэру Фрэнсису. — Некогда мы были очень близки.
— Но теперь нет? — резко спросил Шредер.
— Увы, мне больно говорить, но, когда мой старый друг начал меняться, наши пути разошлись, хотя я и до сих пор чувствую к нему большую привязанность.
— Как именно он изменился?
— Ну, он всегда был энергичным парнем, наш Фрэнки. Мы вместе бывали в долгих плаваниях, испытывая и дурные, и хорошие времена. И не было человека, которого я любил бы сильнее. Он был честным, храбрым и щедрым к друзьям… — Камбр умолк и изобразил глубокую печаль, сдвинув брови.
— Но вы говорите в прошедшем времени, милорд. Так что же изменилось?
— Изменился сам Фрэнсис. Поначалу это были мелочи — он стал жесток с пленными, суров с командой, порол и вешал, когда в том не было нужды. Потом он изменился и по отношению к старым друзьям, он лгал и обманывал их, скрывая их часть добычи. Он стал грубым и жестким человеком.
— Благодарю вас за откровенность, — кивнул Шредер. — Я вижу, вам не доставляет удовольствия открывать такое.
— Ни малейшего удовольствия, сэр, — грустно подтвердил Камбр. — Мне ненавистно видеть старого друга в цепях, хотя, видит Бог, он не заслужил милосердия за свое отвратительное поведение по отношению к честным голландским морякам и невинным женщинам.
— Когда вы в последний раз ходили в плавание вместе с Кортни?
— Это было совсем недавно, в апреле этого года. Наши корабли патрулировали у Игольного мыса, подстерегая галеоны компании, огибающие мыс, чтобы прийти сюда, в Столовую бухту.
По залу пронесся порыв патриотического гнева зрителей, но ван де Вельде не обратил на это внимания.
— Значит, вы тоже были корсаром? — Шредер злобно посмотрел на Камбра. — Вы тоже охотились на голландские корабли?
— Нет, полковник Шредер, я не был пиратом или корсаром. Во время недавней войны между двумя нашими странами я был законным капером.
— Ох, милорд, умоляю, объясните мне разницу между капером и пиратом.
