Хоп откровенно перепугался, слыша, что его описывают в подобных терминах, и живо капитулировал:
— Прошу извинить меня за то, что затягиваю дело в этом почтенном суде. Защита закончила выступление.
— Умница! Вы отлично поработали, Хоп. И я отмечу это в следующем докладе Семнадцати.
Лицу ван де Вельде вернулся его естественный цвет, губернатор почти весело окинул взглядом зал.
— Мы сделаем перерыв на обед и на вынесение решения суда. Возобновим заседание в четыре часа дня. Отведите пленных обратно в тюрьму.
Тюремщик Мансеер, чтобы не хлопотать зря, снимая кандалы, затолкал Хэла, все так же прикованного к отцу, в одиночную камеру рядом с верхней частью винтовой лестницы, а остальных повел вниз.
Хэл и сэр Фрэнсис сели бок о бок на каменную полку, служившую кроватью. Как только они остались одни, Хэл выпалил:
— Отец, я хочу объяснить насчет Катинки… то есть насчет жены губернатора…
Сэр Фрэнсис неловко обнял его, насколько позволили цепи.
— Хотя в это трудно сейчас поверить, но я тоже когда-то был молод. Тебе незачем снова говорить об этой потаскухе. Она не стоит твоего внимания.
— Но я никогда не полюблю другую женщину, пока живу, — с горечью произнес Хэл.
— То, что ты чувствовал к этой женщине, не было любовью, сын мой. — Сэр Фрэнсис покачал головой. — Твоя любовь — драгоценная монета. И потрать ее только тогда, когда увидишь, что тебя не обманывают.
Тут раздался стук по решетке соседней камеры, и Алтуда крикнул:
— Как прошло заседание, капитан Кортни? Вы досыта хлебнули правосудия компании?
Сэр Фрэнсис повысил голос, отвечая:
— Все шло так, как ты и предсказывал, Алтуда. Очевидно, что ты уже испытал такое.
— В этом маленьком раю, именуемом мысом Доброй Надежды, есть только один бог — губернатор. И правосудие здесь — это то, что приносит прибыль Голландской Ост-Индской компании или позволяет ее слугам брать взятки. Судья уже признал вас виновным?
— Пока нет. Ван де Вельде сначала решил набить живот.
— Вы должны молиться о том, чтобы он поставил труд на этих стенах выше личной мести. Тогда вам, может быть, удастся ускользнуть из лап Неторопливого Яна. Вы что-то от них скрываете? Что-то такое, что им хочется узнать? Может, им нужно, чтобы вы предали кого-то из товарищей? — спросил Алтуда. — Потому что если ничего такого нет, то у вас все же остается шанс избежать той маленькой комнатки под арсеналом, где Неторопливый Ян делает свое дело.
— Мы ничего не скрываем, — ответил сэр Фрэнсис. — Ведь так, Хэл?
— Ничего, — с готовностью подтвердил Хэл.
— Но, — продолжил сэр Фрэнсис, — ван де Вельде уверен, что скрываем.
— Тогда, друг мой, я могу сказать только одно: да сжалится над вами всемогущий Аллах.
Последние часы вместе с отцом слишком быстро пролетели для Хэла. Они тихо разговаривали все это время. Время от времени сэр Фрэнсис заходился кашлем. Его глаза лихорадочно блестели в тусклом свете, а когда Хэл касался его кожи, она была горячей и влажной. Сэр Фрэнсис говорил об их имении Хай-Уилд как человек, знающий, что уже никогда не увидит свой дом. Когда он описывал реку и холмы, Хэл смутно припоминал все это, и лососей, которые весной поднимались вверх по течению, и рев оленей-самцов во время гона. Когда же отец говорил о своей жене, Хэл пытался вспомнить лицо матери, но видел только женщину на миниатюрном портрете, который он закопал в Слоновьей лагуне, а не живого человека.
— В последние годы ее лицо стало стираться из моей памяти, — признался сэр Фрэнсис. — Но теперь оно ожило, я вижу ее такой же молодой, цветущей и милой, какой она была всегда. Хотелось бы знать, может, это потому, что мы скоро снова будем вместе? Она ждет меня?
— Ждет, отец, я знаю, — убежденно ответил Хэл, понимая, что отцу необходимо это утешение. — Но ты и мне очень нужен, и я верю, что мы еще много лет проведем вместе, прежде чем ты уйдешь к моей матери.
Сэр Фрэнсис сожалеюще улыбнулся и посмотрел вверх, на крошечное оконце высоко в каменной стене.
— Прошлой ночью я забрался туда и посмотрел сквозь решетку. Красная комета все еще висит в созвездии Девы. И она кажется даже ближе и злее, ее хвост полностью скрыл мою звезду.
Они услышали топот солдатских ног, в железном замке заскрежетал ключ. Сэр Фрэнсис повернулся к Хэлу:
— Позволь поцеловать тебя в последний раз, сын мой.
Губы отца были сухими и горячими от лихорадки, пылавшей в его крови. А прикосновение получилось коротким, и вот уже дверь камеры распахнулась.
— Эй, не заставляйте ждать губернатора и Неторопливого Яна! — бодро воскликнул сержант Мансеер. — Выходите, парочка!
Атмосфера в зрительном зале суда напоминала атмосферу вокруг арены петушиных боев за мгновение до того, как выпустят птиц и те примутся терзать друг друга, превратившись в облако летящих в воздухе перьев.
