Когда пленников выгоняли из зала, Катинка зашипела от разочарования и раздраженно взмахнула рукой. Камбр наклонился поближе к ней и спросил:
— Что вас обеспокоило, мадам?
— Боюсь, мой муж совершил ошибку. Он должен был отправить их на костер!
Ее лишили трепетного удовольствия наблюдать за работой Неторопливого Яна над этим прекрасным отродьем, ей теперь не услышать его криков. А ведь ее глубоко устроило бы такое завершение их отношений… Муж обещал ей это, а теперь взял и обманул! Катинка решила, что заставит его помучиться из-за этого.
— Ах, мадам, месть лучше смаковать, как трубочку хорошего вирджинского табака. Не стоит глотать ее в спешке. В любое время в будущем, когда вам только вздумается, вы сможете посмотреть на стены замка, где все они окажутся, и увидеть, как они постепенно, медленно умирают в тяжелой работе.
Хэл прошел совсем близко от сэра Фрэнсиса, все так же сидевшего на длинной скамье. Его отец выглядел измученным и больным, волосы и борода слиплись в сосульки, под глазами залегли черные тени, составлявшие пугающий контраст с бледной кожей. Хэл не мог этого вынести и внезапно окликнул:
— Отец!
Он бы подбежал к нему, но сержант Мансеер опередил его и шагнул наперерез с длинной тростью в правой руке. Хэл отпрянул.
Сэр Фрэнсис не поднял головы, и Хэл понял, что он уже попрощался, уже ушел туда, где теперь до него сможет дотянуться разве что Неторопливый Ян.
Когда цепочка осужденных вышла и за ними закрылась дверь, по залу снова пробежал шепоток и все взгляды устремились к одинокой фигуре на скамье.
— Фрэнсис Кортни! — громко произнес ван де Вельде. — Встать!
Сэр Фрэнсис вскинул голову, отбрасывая с глаз поседевшие волосы. Он оттолкнул руку охранника и поднялся на ноги. Подходя к возвышению, он держался прямо. Изорванная рубашка болталась на его спине. Следы ударов тростью уже начали подсыхать и покрываться темной коркой.
— Фрэнсис Кортни, я уверен, что вы не случайно носите то же самое христианское имя, что и самый прославленный из всех пиратов, разбойник Фрэнсис Дрейк.
— Да, я имею честь быть названным именем прославленного мореплавателя, — негромко ответил сэр Фрэнсис.
— Тогда я имею еще большую честь сообщить вам приговор. Я приговариваю вас к смерти.
Ван де Вельде ждал, что сэр Фрэнсис проявит какие-то чувства, но тот смотрел на него без какого-либо выражения. Наконец губернатор был вынужден продолжить:
— Повторяю, ваш приговор — смерть, но как именно вы умрете, зависит от вашего выбора. — Внезапно он грубо захохотал. — Немногим разбойникам вашего масштаба пришлось увидеть подобное благодеяние и снисходительность.
— С вашего позволения, я воздержусь от выражения благодарности, пока не услышу ваше предложение полностью, — отчетливо произнес сэр Фрэнсис, и ван де Вельде перестал ржать.
— Далеко не весь груз со «Стандвастигхейда» был возвращен. До сих пор наиболее его ценная часть отсутствует, и у меня нет ни малейших сомнений, что вы успели его припрятать до того, как вас взяли в плен солдаты досточтимой компании. Готовы ли вы открыть тайное место, где находится недостающий груз, офицерам компании? В таком случае ваша казнь будет простой — обезглавливание.
— Мне нечего вам сказать, — ответил сэр Фрэнсис равнодушным тоном.
— Тогда, боюсь, этот же самый вопрос вам задаст государственный палач, принуждая к ответу. — Ван де Вельде легонько почмокал губами, словно эти слова показались ему вкусными. — И если вы ответите откровенно, ничего не скрывая, топор палача положит конец вашим страданиям. Если же вы продолжите упорствовать, допрос продолжат. Но в любой момент выбор остается за вами.
— Ваше превосходительство — просто образец милосердия, — поклонился сэр Фрэнсис. — Но я не могу ответить на этот вопрос, потому что ничего не знаю об упомянутом вами грузе.
— Тогда пусть милосердие к вашей душе проявит Всевышний, — сказал ван де Вельде и повернулся к сержанту Мансееру. — Уведите пленника и отдайте его в руки официального палача.
Хэл балансировал высоко на строительных лесах у незаконченной стены восточного бастиона замка. Шел всего лишь второй день труда, который должен был продолжаться всю отпущенную ему жизнь, но ладони его рук и плечи уже были ободраны веревками и грубыми, неотесанными каменными блоками. Хэл сильно ушиб один палец, и ноготь на нем приобрел цвет черного винограда. Каждый блок песчаника весил тонну или больше, и его приходилось вручную поднимать на шаткие леса из бамбуковых шестов и досок.
В команде осужденных, работавших вместе с Хэлом, были Большой Дэниел и Нед Тайлер, и оба еще не до конца оправились от ранений. Увидеть сами раны не составляло труда, поскольку всю одежду осужденных составляли повязки из старых тряпок на бедрах.
Мушкетная пуля оставила глубокую темно-красную вмятину на груди Дэниела и несколько глубоких шрамов на спине, похожих на следы львиной лапы, — там, где его разрезал Хэл. Струпы на этих ранах лопнули от усилий, из-под них сочилась розовая сукровица.
Нанесенная саблей рана ползла по бедру Неда, как толстая красная лиана, и он сильно хромал, двигаясь по лесам.
