— О, конечно! Подчинить нечисть, чтобы люди были в безопасности. Бескорыстно и тайно. — Склонился к ней и тише добавил: — Неужели, тебе не хочется, чтобы они знали, кого благодарить? Ведь для всех ты так и останешься Стужей, которая поднимает налоги, которая забирает последних мужчин на войну.
Мера опустила взгляд к полу. Конечно, ей хотелось, чтобы люди думали о ней лучше, чем сейчас, чтобы не винили ее в том, на что она повлиять не может. Но это невозможно. С печалью она ответила:
— Знаю. И пусть. Все равно никогда мне не снискать такого почета, какой был у отца.
— Все на отца равняешься, — укорил ее Чернобог. — Но ведь ты совсем другая. — Его голос был тихим, но таким убежденным, что не осталось сомнений в его искренности. — Ты могущественней него, ты лучше. Когда-нибудь ты превзойдешь его славу. Но для начала хорошо бы тебе стать жёстче. И выжить.
— Что?
Мера изумлённо вскинула на него взгляд. Лицо Чернобога оказалось вдруг прямо перед ней, так близко, что в его глазах она видела собственное перевернутое отражение, а его морозное дыхание холодило кожу.
— Не позволяй никому убить твою нечисть, — проговорил он. — Проснись!
Резко Меру выдернуло из сна, и пару мгновений она пролежала, пытаясь унять дрожь и успокоить колотящееся сердце.
А потом услышала шорох.
Сердце вновь забилось быстрее, а в мыслях тут же пронеслось множество вопросов и предположений, но ни одно не задержалось надолго. Только слова Чернобога все ещё слышались ясно, будто звучали прямо сейчас в ее голове. Только их ещё не скрыл черный морок страха, что быстро затмил собой все прочие мысли.
Выжить, сказал Чернобог, и у Меры не было времени думать ни о чем другом.
Тихо скрипнула дверь. Кто-то шагнул почти неслышно, словно обувь была обмотана тканью. Мера же откинула покрывало и вскочила с постели, попятились спиной к стене. В мыслях было пусто, они словно все разом стали медленными, вязкими — не ухватиться. И даже вспомнить о том, что она колдунья, Мера не могла. Только прижималась спиной к стене и глядела широко распахнутыми глазами на темный силуэт, что показался в дверном проеме.
На длинный нож, что тускло блестел в его руке.
Неизвестный сразу заметил Меру и без промедления кинулся к ней. Девушка инстинктивно закрылась руками и попыталась дернуться в сторону, сбежать, но противник тяжёлой грубой ладонью больно вцепился в ее запястье, не позволил сдвинуться с места.
А в следующий миг она почувствовала холод и чуть с запозданием следующую за ним боль. Опустила взгляд.
Нож по рукоять погрузился в ее живот, проткнул насквозь тело. На белой ночной рубахе тут же расцвело кровавое пятно.
Убийца медленно выдернул нож и воткнул снова. Из груди Меры вырвался сдавленный всхлип, от боли на миг потемнело в глазах и нестерпимо захотелось опуститься на пол. Второе красное пятно слилось с первым, Мера пошатнулась, и только лишь стена за спиной не давала ей упасть. Она все глядела на собственную кровь — та уже раскрасила подол, будто не кровь это была, а лишь причудливая понева. Она капала на пол с тихим шелестом, и с каждой каплей понемногу утекала сила.
Убийца отпустил ее, отступил, видно, посчитав, что дело сделано. В несколько тихих шагов добрался до двери. Мера по-прежнему не могла ясно думать, но гнев, что зажёгся в груди, вывел ее из оцепенения. Она зажала рану рукой, вскинула взгляд в спину убийце. Тут же прямо перед ним возник бледный силуэт Любавы. Мужчина отшатнулся, опешил от неожиданности. И в миг его замешательства, до того, как он попытался что-нибудь предпринять, Мера схватила со стола ножницы для шитья, подступила к напавшему сзади и резко воткнула их в шею.
Мужчина пошатнулся, выронил нож, попытался схватить Меру за руку. Но она вытащила из раны ножницы и отступила, и ладонь его смогла схватить лишь пустоту. Тогда он зажал шею рукой. Меж пальцев вниз по плечу и груди текла кровь, быстро текла, гораздо быстрее, чем из ран Меры. Он метнулся к двери на нетвердых ногах, но на его пути снова возникла нечисть, заставив попятиться. Попытался пробиться к окну, но Мера шагнула ему наперерез, выставив перед собой окровавленные ножницы. Рука ее была скользкой от чужой крови, а вторая — от собственной, и кружилась голова, и казалось, что вот-вот ускользнет сознание, но сдаваться она не собиралась.
Наконец, дико озираясь вокруг, мужчина рухнул на колени. Урывками он пытался вздохнуть, из широко раскрытого рта слышалось бульканье. Потом повалился на пол. Видно было, что он стремительно слабеет, глаза его закрываются, а крови на полу становится все больше. Мера смотрела на него, на эту кровь, на последние мгновения чужой жизни — и гнев внутри потихоньку таял.
Вдруг на лестнице послышались торопливые шаги. В следующий миг в темном дверном проеме показалась высокая фигура. Мера напряглась, направила в сторону нового гостя ножницы.
— Мера! — с волнением воскликнул знакомый голос, низкий и хриплый, и девушка, наконец, опустила ножницы. — Ты ранена?
— Все хорошо, — так же хрипло отозвалась она. — Меня не так просто убить.