И когда он заметил тусклую полоску приоткрытой двери, когда увидел то кровавое пятно на одеждах Меры — он застыл, не желая верить, что Владыка позволит этому вот так вот закончиться. Чему — он и сам пока не знал, видел только, что миссия уже переросла в нечто большее. Что он становится свидетелем великих перемен.
И что Мера, именно Мера сейчас важнее всех.
За ее дверью послышался шорох, и какое-то время спустя девушка вышла на лестницу со свечой в руке. На ней уже была чистая рубаха с широкими рукавами и поверх цветная подпоясанная накидка. Небрежная коса лежала на плече, а пряди блестели влагой в теплом оранжевом свете. Даже в такой ситуации она не забывала о том, что княгиня всегда должна выглядеть подобающе.
— Как твои раны? — тут же спросил Ингвар, не заметив ни следа крови на ней.
— Почти затянулись. Колдунью сложно убить.
Мера оставила свечу на полу, опустилась рядом с ним на широкую скрипучую ступень и спокойно взглянула в глаза.
— Ты и твои люди в опасности из-за наших разногласий с боярами. Они против вашего пребывания здесь и не оставят попыток навредить, пока я не узнаю, кто за этим стоит. Думаю, они хотели подставить вас, обвинив в моей смерти, чтобы потом по закону осудить и покарать прилюдно. Чтобы лишний раз напомнить ранндам, кто их настоящий враг, а Далибору доказать, что все ещё преданы ему. — Она помедлила немного, давая Ингвару время осмыслить сказанное, и так же твердо продолжала: — Я не могу просить вас остаться. За свою жизнь я постою, но быть ответственной за ваши… Решать только вам.
— Смерть давно смотрит мне в спину, — откликнулся Ингвар с детства заученной фразой. — Я поступаю, как велит Владыка, а он велит мне быть здесь.
— Владыка… — нахмурилась княгиня. — А чего хочешь ты?
— И я хочу того же.
Мгновения они глядели друг на друга. Мягкий трепещущий свет блестел в глазах Меры. Ингвар даже мог видеть в них свое отражение — темное и перевернутое. Ещё одна загадка.
Мера пожала плечами, принимая его ответ.
— Не знаю, как можно так запросто отдать свою жизнь на волю бога. Мне сложно понять тебя, но, если ты хочешь остаться — оставайся. Вы все ещё желанные гости в моем доме.
— Благодарю, — склонил голову Ингвар. — Мне тоже непросто понять тебя, Мера. Похоже, ты не желаешь принимать помощь. Почему? Не все можно решить в одиночку.
Ее настрой вмиг переменился, она отстранилась немного, ощетинились. Холодно бросила колючим голосом, в котором таилась тщательно скрытая злоба:
— Мои люди только что пытались убить меня. Как думаешь, могу я хоть кому-нибудь верить и не ждать, что тот при первом же удобном случае решит мне кишки вспороть?
— Мне верить можно, мы ведь с тобой…
— Похожи? Оба не понимаем, что делать, и оба можем умереть? Прости, Ингвар, но мы знакомы всего пару дней. Если бы не моя нечисть, я не рассказала бы ни о чем.
Ее безжалостные слова могли бы задеть, но Ингвар чувствовал, что не на него она злится, а на себя саму. Будь он в ее ситуации, сам бы не стал доверять случайному знакомому, пусть даже их пути свёл Сернебок. Потому он откликнулся спокойно, желая лишь объяснить свою истину:
— Что ж, понимаю. Ты, верно, боишься, что когда-нибудь и мне твоя сила покажется… черной, неправильной. Отталкивающей. Но ведь и наш бог кажется вам жестоким, а наши традиции, — он обвел рукой шрамы, — бессмысленными. Мне неважно, используешь ли ты силу для защиты или в свою угоду, проклинаешь кого-то или убиваешь. Она все равно будет восхищать меня.
Миг они провели в молчании, потом Мера нахмурилась и тихо, жёстко рассмеялась. Выпалила чуть громче, чем следует:
— Я только что пила кровь. Чужая жизнь в обмен на клочок могущества. Как это может восхищать?!
Ингвар слышал в ее голосе боль, видел, что ей самой слишком тяжело принять свою суть. Когда с детства внушали, что такие, как она, — зло, волей-неволей начнёшь в это верить.
Он не знал, что сказать ей, как выразить, что лежит на сердце. Как показать тот трепет, что он испытывает, просто находясь рядом, как помочь ей увидеть себя его глазами. Тогда бы она поняла…
Ингвар взял ее руку в свои, заглянул в глаза. Холодные глаза, холодные руки. Но сердце ее теплое, большое, он видел это в каждом ее поступке, в решениях, которые она принимала не для себя, а для других.
— И что же в этом неправильного? — тихо проговорил он.
Девушка несколько мгновений глядела на него слегка прищурившись, будто искала в его лице ложь. Потом отвела глаза в сторону. Маска холодной безразличности на миг дала трещину, и за ней показалась другая Мера, растерянная и напуганная, уязвимая. Губы ее дрогнули, будто она готова то ли заплакать, то ли рассмеяться. Свободной рукой она осторожно провела по тыльной стороне ладони Ингвара. Мягкие холодные пальцы оставили пылающие теплом дорожки на сбитых костяшках, на грубой, покрытой следами многочисленных сражений коже. Мера задержала ненадолго прикосновение — но потом ее рука выскользнула из его ладони.