В теплушку, товарный вагон с печкой, переоборудованный под размещение солдат, входит сорок человек. Их разместили тридцать пять, значит, кого-то им придадут еще. Было уже далеко за полдень. Мыться в бане с утра для идущих на войну – плохая примета, и они мылись после двенадцати, потом как следует пообедали и получили сухой паек и бачок с водой. Им раздали бакелитовые пеналы и велели в поезде заполнить их. Но все уже знали, что вкладывать в пенал свои личные и семейные данные – плохая примета, это к гибели от пули врага, и имели намеренье выбросить пеналы где-нибудь незаполненными. Солдатам велели всю дорогу отсыпаться. А они так были утомлены учениями прошедших десяти суток, что ни о чем другом и не мечтали. Учения были на слаженность и скорость действий и прошли на отлично. Дойти до Берлина хотел каждый. Павел не знал еще, как рвался на фронт Аким Ишаев. Он рассчитывал отомстить за отца, сраженного немецкой пулей на Первой мировой.
Проснулись на станции Дивизионной близ Улан-Удэ на рассвете. Пили горячий чай с молоком и свежим хлебом, взяли ящики с патронами и в придачу пять человек: один был отставший от своих по причине заболевшего зуба баргузинский мужик Нима Модонов. По нему было видно, что нестроевой и необученный, и оставалось пожалеть, зачем таких на войну гнать. Старшой приказал Тарасу Повалию уступить баргузинцу нижнее место как старшему по возрасту, и Тарас со спортивной ловкостью забрался на верхние нары.
– Спасибо, товарищи, – сказал сверху.
Солдаты посмотрели на Ниму.
– Э-э-э, я снайпер, вообщее-то-о.
Степняки любят длинные гласные.
Старшой поднял руку.
– Вот видите, Нима – снайпер. Давайте поклянемся, товарищи, что будем все как один.
– Клянемся, – говорили бойцы.
Поезд на полной скорости помчался мимо Тимлюя. У Павла зашумело в голове. Кто-то из колхозников узнал, когда солдат повезут мимо родных мест. Со всех деревень собрались на станции жены, сестры, матери, привели детей, приготовили гостинцы. Валя пришла на станцию с сыном Витей. Рев поднялся вослед поезду страшный, безумный, побежали по шпалам, каждая женщина кричала вослед последнему вагону имя своего мужа, сына, брата. Из поезда полетели записки. В течение нескольких дней их находили и передавали по домам. Там, где пастухи гоняют на выпас колхозное стадо и вьется у речки дорога, ныряющая вместе с ней под недлинный железнодорожный мост, Павел выбросил патрон со своей запиской. Сзади кто-то окликнул его.
– Паша!
Павел обернулся и увидел односельчанина Ивана Рженева. Он был из севших на Дивизионной. Павел не обратил тогда на них внимания, устраивая в вагоне ящики с патронами поудобнее. Они обнялись.
– Как там наши, расскажи! – попросил Ивана Павел.
– Валентину твою раз-другой я видел, – начал неуверенно Иван, он жил на другой улице. – Она на сносях, и маленький был с ней. Как же они теперь будут справляться с колхозной работой? В колхозе остались одни бабы да старики. Моя тоже вот-вот должна родить. Надо скорей бить немца, чтобы к весне быть дома. Я смотрел на карте Берлин. Быстрей весны, всяко-разно, до него не дойти.
– А что моя бригада?
– Расформировали твою бригаду. Всех лошадей угнали на войну и всех бригадных мужиков угнали на войну. Не поверишь, в мае пригнали в колхоз три старые выбракованные лошади, они и остались. Одна совсем не годная белая орловка, высокая, не запрячь. Но может быть, теперь подберут жердины, оглобли сделают и станут запрягать. У нас все гадали, что за тавро у нее на крупе интересное. Дай нарисую.
Иван нарисовал на поле старой газеты знак и подал его Павлу.
– Это что-то не наше. Надо Ниме показать. Нима, посмотри, пожалуйста, ты это знаешь?
– Дорчже, – сказал Нима утвердительно. – Где видел дорчже – белая лошадь?
– Ты знаешь, что это за лошадь? – удивился Павел.
– Моя плохо говорит по-русски, – сказал Нима и лег на нарах лицом вниз.
– Как там наши будут справляться без нас… – повернулся Павел к Ивану.
Сто двадцать девятый стрелковый полк в составе дивизии прибыл под Москву и был отведен в резервы. Первый бой с фашистскими захватчиками полк принял двадцать пятого октября. Двадцать шестого октября в бой под Волоколамском вступило отделение Павла Камарина.
В первом же бою взяли в плен немецкого солдата. Он бежал с автоматом наперевес, в истерике не смог понять, что попал в расположение противника. Павел подставил ему подножку, немец упал, на него навалились всем народом, связали руки за спиной и бросили на дно окопа полежать. Не до него было. После боя, отбросив немцев с высоты, стали курить. Вот тут кто-то и вспомнил про связанного немца.
– Где он? Не убежал ли? Ведите его сюда. Надо посмотреть, какой он. Может, и вправду с рогами? Как во сне привиделось?
