И действительно, недолго пролежал Павел у дороги. Возле него остановилась первая же полуторка. Из кабины вышли солдат и офицер, спросили у Павла, почему он здесь, а когда он рассказал, что ранен был еще двадцать шестого октября, удивились. Открыли борт и осторожно перенесли на шинели в кузов. Дорога оказалась – колдобина за колдобиной, раненого бросало из стороны в сторону, боль началась невыносимая, кровь из ран потекла. Стал Павел колотить в кабину здоровой ногой. Машина остановилась. Вышел недовольный офицер: «В чем дело?» Павел сказал в чем. Солдат с офицером открыли борт, вытащили его, положили на шинель прямо в придорожную грязь и укатили. Вот тут Павлу по-настоящему страшно стало. Спасение не состоялось. Свои же бросили. В грязи, в крови, еле живого. Долго лежал Павел, глаз не мог открыть от слабости, а шинель между тем на спине промокла насквозь. Вдруг слышит: солдаты идут слаженно. Старший лейтенант вел роту солдат в сторону фронта. Увидели они Павла, подбежали, спрашивают, почему здесь один лежит. Силы еще какие-то были, и на их остатке он рассказал – и про бой, и сколько лежал среди убитых, и про то, как у дороги оказался. Притихли солдаты. Из грязи вытащили, положили на чистое место, покормили.
Вдруг из-за поворота навстречу роте показалась эмка. Старший лейтенант выхватил пистолет из кобуры и, размахивая им, бросился останавливать машину.
А когда она остановилась, открыл дверцу и буквально вытащил за грудки в меховой куртке водителя, а тот оказался офицером. Старший лейтенант, продолжая одной рукой держать его за грудки, а другой, с пистолетом, стал водить у него перед носом с гневным криком.
– Я тебе сейчас солдата положу, попробуй только его из машины выбросить, – на том свете тебя найду и пристрелю, как самую последнюю сволочь!
Офицер не сопротивлялся, молчал. Он ехал с линии фронта и представлял себе вполне, что идущие к ней спустя час и другой исполнят свой воинский долг и лягут убитыми.
Старший лейтенант приказал солдатам положить Павла на заднее сиденье, записал номер машины и фамилию водителя. Увидели солдаты, что командир у них настоящий, и как человек тоже. И тот, что на эмке ехал, тоже, видно, был человеком настоящим. Не возмутился, не закричал на младшего по званию офицера, хотя полковником был. Повел старший лейтенант своих солдат на передовую, а Павла повезли в тыл. Долго они ехали сырой проселочной дорогой.
Офицер привез Павла на аэродром, прямо к большому самолету, а возле него стояли генерал со штабными. Офицер вышел из эмки, отдал генералу пакет с бумагами и рассказал про Павла. Генерал: «Вот что, полковник, кладите солдата в самолет, возьму его с собой, а то, пока вы его возить будете, он умрет». Бросились адъютанты и офицеры к эмке, вытащили Павла – и на руках в самолет. Как только погрузили, так самолет и взлетел. Пока летел, Павла и накормили, и красного винца даже выпить дали. Боец повеселел. А было уже второе ноября.
Летели долго, а когда сели, то и генерала, и Павла ждали машины. Генерала – опять легковая, а Павла – санитарная. Тут уже его по всем правилам на носилки положили, в машине к висячим ремням пристегнули. Генерал к нему заглянул, пожелал скорого и полного выздоровления. Еще и пошутил: «Тут, солдат, тебе умереть не дадут. А то и до меня доберется твой старший лейтенант».
Так Павел оказался в Тюмени. Привезли его в головной госпиталь, расположившийся в здании педагогического института. Госпиталь был открыт еще в первый месяц войны и хорошо оснащен. Из этого госпиталя шестьдесят пять процентов солдат и офицеров возвращались в строй, а для ставших инвалидами были открыты курсы бухгалтеров, сапожников и часовых дел мастеров.
Павла раздели, обработали, немедленно перенесли в операционную. О том, что собирались с ним делать, он понял по словам старика-хирурга более молодому, но, очевидно, старшему по должности:
– Нет, дайте его мне. Если каждому солдату так запросто будем руки-ноги отрезать, с кем мы до Берлина дойдем?
Счастливым, везучим человеком оказался наш сибиряк! Взял его на излечение этот старичок – полевой хирург Первой мировой. Он и вылечил Павла, сохранил ему и ногу, и руку. А как стали раны заживать, притащил в палату, бывший учебный класс, огромные счеты с большими костяшками на толстой проволоке, что в бытности держали для студентов. Приладил счеты к спинке кровати, привязал веревку к левой ноге, сунул другой конец ее в правую руку и говорит:
– Если хотите, чтобы нога нормальной стала, да и рука тоже, то с утра до ночи дергайте за веревку и возите ногу вверх-вниз по костяшкам.
