Байкальское рыболовство оказывалось важным еще по одной причине. На флотах войны использовалось все больше подлодок, и для моряков-подводников разрабатывался особый характер и объем питания. Физиолог-академик Леон Орбели доказал, что моряк-подводник, употребляющий в пищу рыбу, при нагрузках тратит меньше драгоценного при глубоководном погружении кислорода, выделяет меньше продуктов жизнедеятельности. С фронта были отозваны ихтиологи, и в Мысовую для исследований прибыл известный ученый Чаликов. По правде сказать, уж лучше бы он оставался на фронте. В Байкале утонули он сам, его жена и лаборантка Давыдова – студентка-биолог. При погрузке на траулер в Мысовой на их лодку внезапно с северо-запада налетела настоящая горная бора и опрокинула ее. Рыбаки тогда судачили, что, наверное, приезжий ученый недостаточно уважительно отозвался о батюшке-Байкале. Чем-то ему не угодил, не пошаманил.
Среди рыбаков были свои знаменитости, и среди них – девяностолетний бригадир Шантуев. Его бригада стояла в Слюдянке. Дед был замечателен тем, что курил трубку, не выпуская ее изо рта, носил пиратскую фетровую шляпу, непромокаемый плащ и харанутские ичиги. Сидя на корме рыбацкой лодки, одну руку он постоянно держал в воде и так командовал всеми. Он говорил: «Мечи!» – это значит, рыба подошла и надо метать закидной невод. Каким чутьем он определял, что рыба близко, было неизвестно, думали, что шаманским. Он всегда точно определял погоду.
Павлу до всего этого было далеко, ведь он был природный крестьянин. Он умел заботиться о своей бригаде, а она шибко старалась работать как следует, побаивалась его немногословных замечаний. В июне сорок третьего года, на двухлетие войны и в ознаменование двадцатилетия Бурят-Монголии, посольские заняли в республиканском соревновании по добыче рыбы первое место.
Вернемся к тем дням, когда Юрочка еще был жив. Отец уходил в море, и в конце каждой недели дома ждали его. Мать чуть раньше отпрашивалась с колхозного огорода, где она работала овощеводом, и наводила дома порядок. Старший Витя умело помогал ей. В четыре-пять лет он был настоящим хозяином. Юра подражал ему, но, поскольку это у него получалось плоховато, он веселил мать и брата поговорками. Он говорил им: «Не срывай яблока, пока зелено, поспеет – само упадет» – и лукаво улыбался. Мать и брат слышали «не лывай ено ябо само падо» и догадывались, что это значит, поскольку Юра услышал недавно поговорку от тетки Акулины. Мать, как всегда, вздыхала: ребенок в жизни не видел яблока, а что он поймет из рисунка прутиком на земле?
И вот они слышали, как грохочут кованые ободы тележных колес. Сердце у Вали обмирало. Павел открывал ворота, сильно хромая, подходил к летней кухоньке, на траву вытряхивал из мешка рыбу. Сыновья протягивали ручонки, серебро чешуи, блестя на солнце, становилось золотом. Павел сворачивал мешок и, ни на кого не взглянув, уезжал. Он теперь ночевал не дома. Та самая Анюта, Нюрка, которая не дождалась его из армии в тридцать пятом году, теперь стала любовницей Павла. Сначала ее распределили к нему в бригаду. Потом он заступил ей тропинку среди смолистых пахучих сосен. Это было на Култушной.
И пошло-поехало. Ему, тридцатитрехлетнему, всю неделю проводившему на рыбной ловле, нужна была женщина. Муж Нюрки Григорий стоял на Дальнем Востоке против японцев. Конца войне не было видно. Нюрка устала от одиночества солдатки, и Павел, Павел, который жил на другом конце Заречной улицы с самого возвращения из госпиталя, вспоминался ей. Дома Павлу жилось неплохо, во всем был порядок и покой. Но Валя не переносила запаха табачного дыма, а он, пристрастившийся в госпитале к куреву, не хотел уступать ей. Нюре же запах табака был роднее родного. Она выращивала его на своем огороде на продажу и сама баловалась им. Она была наполовину харанутка, в детстве видела бабушек и дедушек, постоянно дымящих трубкой. С Нюрой Павлу оказалось вольготно. У них закружился настоящий роман.
Валя не ожидала ничего такого. Она даже не знала, что такое бывает. Она всегда видела поля, солнце, детей, работу. Подружка у нее была одна – Маруся. Издалека, из Иркутска приходили от нее письма. Вот ее мужа Васю убили на войне. Вот у нее один за другим умерли застудившиеся без присмотра дети. Маруся работала на патронном заводе по две смены, а теперь стала жить прямо в цеху, чтобы выпустить больше патронов и отомстить фашистам за мужа и голодавших и умерших детей. Марусе ли писать о горе? И Валя терпела, ни с кем не делясь им.
Подошли сентябрь, октябрь, и как-то раз Валя и дети вечеровали с отцом Петром, перевезенным из Творогова и жившим теперь с ними.
– Вот, – сказала Валя отцу, – раньше первого сентября нарядные дети шли за реку в школу, а тут их собрать не могут. Дети помогают матерям. Скорей бы кончилась война! Вите будет семь лет в сорок шестом. Неужели наши пойдут до Атлантики? Где же набраться столько воинов?
Отец уловил в голосе дочери совсем другое.
