– Напиши письмо Григорию в армию. Дескать, твоя жена с моим гуляет, приезжай и разбирайся, детям нужны отцы, и твоим, и моим. Адрес Григория я в сельсовете у вашего Ляксандры Красного-Бордового завтра добуду.
И Валя села писать письмо Григорию, а дед тем временем рассказывал Вите и Юре, какие они бывают, настоящие солдаты-герои. У них главное храбрость, преданность и товарищество, и они куют победу. В сундучке у Петра Семеновича лежали четыре Георгиевских креста на банте. Детям их не покажешь. Они знают, что кресты – это у немецких фашистов. Валины дети радовали старого солдата, особенно Витя. Он каждый день ходил сам на общий двор, получал четыреста граммов пайкового хлеба на семью и расписывался: «Витя». А на вопрос, как его зовут, всегда отвечал: «Виктор Павлович». В мае, когда они сажали картошку, Витя подбрасывал ее в лунки и на таком большом поле ни разу не захныкал, что устал. А Юрочка профессором будет русского языка. Как же мать сможет учить сыновей, если Павел уйдет из семьи?
Павел, конечно, ушел из нее не совсем. Он иногда вечеровал с семьей, дескать, явился к Вите и Юрочке, ехал из Посольска, в ларьке увидел пряники. Он испытывал неловкость. Здесь его родной отцовский дом. Павел в этом доме родился. Из него хоронили мать Дарью. А там? Там придет с войны хозяин – Григорий.
И Григорий явился. Он показал Валино письмо командиру, и командир дал ему десять дней отпуска для улаживания семейных дел. Японцы всё не могли начать войну. Их снайперы наносили урон нашим, стреляя из-за границы с Маньчжоу-Го по командирам Красной армии. Но приказа выступить против них всё не было. Десять дней – это стремительный путь с Дальнего Востока и обратно, и едва ли один день дома.
Павел сидел в жарко натопленной родной избе и пил чай из самовара. Булки, настряпанные мастерицей Валей, были очень вкусными. Семье выдали за трудодни ржаную муку, немного меда. Вместо дрожжей в тесто шли настоянные на воде шишки хмеля, и у Вали они всегда были в запасе. Павел наливал чай в блюдечко, дул на него и пил. И сыновья тоже пили из блюдечек. Юрочка уже умел сам открывать краник самовара и наливать себе в чашку, когда вода остывала. У них у каждого едва было по чашке, и они, дорожа ими, пили чай очень осторожно. Они были очень аккуратные, внимательные. Валя показала Павлу Витины ботиночки, которые покупала ему в три года. Теперь они годились Юрочке. Витя носил их так бережно, что они были почти как новенькие. Витя очень заботился о том, чтобы одежка, из которой он вырастал, была годна младшему брату.
И тут в сенях послышались шаги. Кто-то стучал кирзачами, сбивая с них сырой снег. Дверь распахнулась, и в избу влетел Григорий в длиннополой шинели и зимней бурой буденовке с ярко-красной нашитой звездой. В руке у него был большой солдатский штык-нож, с которым бойцы ходят на врага врукопашную. Павел покраснел и поставил блюдечко с чаем. Григорий вонзил штык-нож в стол. Рукоятка закачалась перед глазами изумленных детей. Павел, как был босой и в солдатских кальсонах, выскочил в сени.
Григорий оглядел всех. Он вынул штык-нож из стола и сказал:
– Простите, конечно! Анну я прибил, и Павлу скажите: еще сунется в мой дом, тогда точно его догоню, и не быть ему живу.
Так окончился тыловой роман солдата-героя Павла Камарина и соломенной вдовы-солдатки Анны Ермаковой.
Вышла Валя вослед хлопнувшему калиткой Григорию. На свежевыпавшем снегу отпечатались следы босых ног Павла, ведущие мимо стаек и загонов в огород. За ней вышел Витя.
– Вот, – сказала Валя, скрывая слезы, – сколько дней уже, как чурки привезли. Хожу, об их запинаюсь. По ограде не пройти. До чего худа у меня жись!
Витя ничего не ответил. А рано утром, еще потемну, встал, оделся и пошел возить чурки на самодельных санках. Он наваливал их, тяжелые и большие, на санки, вез, упираясь, и укладывал в стороне напротив амбара. Настоящий снег еще не лег, к полозьям санок приставала грязь, они совсем не могли скользить как надо. Витя работал с пяти лет и в первый раз надорвался в пять лет. Мать пришла вечером с общего двора, а его тошнит и рвет. Повела его в амбулаторию. Фельдшер ничего не признала и дала направление на обследование. Валя продала дойную козу за семьсот рублей, подобрала все деньги и повезла Витю в город на поезде к врачам. Остановились они у Ульяны Степановны. Жили у нее неделю и всех врачей прошли. Наконец, дали направление в туберкулезный диспансер. Там Витю тоже больным не признали. Тогда Валя позвонила Александру Камарину в сельсовет, чтобы тот нашел брата Павла и отправил его с конем на станцию. С поезда она зашла с Витей к жившей на станции костоправке Елене Григорьевне. Она положила Витю на кровать, стала искать его болезнь и нашла, что он сбил пупок с места. Сказала Вале: «Топи завтра баньку, я приду лечить».
Подъехал на телеге Павел. Он осторожно перенес сына с кровати на телегу, устланную соломой.
– Вот, – сказала Валя Павлу, – Витя надсадился, делая за тебя твою работу. Гоже ли это?
На другой день Валя истопила баню, Елена Григорьевна пришла.
