Качаясь в соседнем вагоне, он вспоминал школьные дни. Ему хотелось запускать в просторы проплывающих мимо бурят-монгольских степей бумажные самолетики, настолько он был еще шаловливым ребенком.
Жимбажамса сидел на подоконнике школьного кабинета географии с большим глобусом близ учительского стола и пускал вниз самолетики, вырывая из тетради исписанные страницы с красными отметками «пять». Эти самолетики были приветом всем авиаторам республики. Этаж был второй, день – солнечный и ветреный, необыкновенно необъятный и оптимистичный. Самолетики улетали далеко и приземлялись кто где. Земля внизу была уже усеяна ими. Ребята и девушки с интересом наблюдали за проделкой одноклассника. Был его день рождения – тридцатое мая, восемнадцатилетие. На руке парня красовались командирские часы с красными звездочками вместо цифр, с красными флагами по белому циферблату – подарок двоюродного брата Зоригто Эрдэнеева. Жимбажамса очень по нему соскучился. Он загадал: куда укажет нос самолетика, улетевшего всех дальше, в том направлении и отправится он сам после выпускного. Будет идти и идти, и увидит чудесные врата, а за ними сказочную конноспортивную страну, над которой пролетают могучие аэропланы с красными звездами на крыльях.
В кабинет вошел учитель географии Мартемьянов. Он знал, что у весельчака сегодня день рождения. Учитель подошел к одному и другому раскрытому окну и посмотрел вниз.
– Убери только потом эти самолетики, Жима, – сказал он обреченно и добродушно. – Могу догадаться, что ты решил после школы стать авиатором.
– Вряд ли! – воскликнул Жимбажамса, широкой улыбкой напоминая юного Буратино. – Я буду коноводом! Я буду кавалеристом! Я буду красным командиром! Мои кони будут самые быстрые на планете! Я выведу новую породу скакунов! Мой портрет вы будете носить на пионерских праздниках и кричать: «Ура, да здравствует Жимбажамса Намжилов, Океан Щедрости, и его верный конь Сокол-Ракета!»
Он вскочил с подоконника, побежал из кабинета по лестнице вниз и нашел самолетик, улетевший всех дальше и выше. Для этого пришлось забраться на дерево. Нос самолетика смотрел на запад.
И вот спустя два месяца после дня рождения, в среду тридцатого июля, Жимбажамса сидел в кабинете у заместителя военкома Ангархаева.
– Запишите меня в кавалерию, товарищ замвоенкома! – требовал комсомолец. Искусный наездник, он был смел за здорово живешь. – Запишите! Я беру призы на годовых сурхарбанах! Какие там тяжеловозы! Дерьмовозы!
– Дорогой комсомолец Намжилов, – сказал замвоенкома строго. – Я записал тебя в артиллерию возницей. Ты будешь ухаживать за тяжеловозами и перевозить на них самые тяжелые орудия войны. Это очень ответственно. Ты научишься заменять в бою выбывшие номера расчета. Вот тебе мобилизационное предписание. Явка завтра к четырнадцати часам по указанному адресу. До этого времени изучи пособие по уходу за ранеными лошадьми. Тебе будут доверены элитные особи. Ты должен будешь позаботиться об их защищенности, уметь мгновенно оценить – пристрелить раненое животное или оказать ему первую ветеринарную помощь.
– Кавалерия! – упрямо повторил Жимбажамса.
Замвоенкома не сердился на него. Шла вторая неделя призыва, и он старался выслушать каждого, у кого был энтузиазм для того или иного рода войск. Каждый солдат должен быть на своем месте. Тогда скорее закончится война.
– Товарищ Намжилов, объясняю честно, окончательно и бесповоротно. Кавалерия – это войско Гражданской. Началась война моторов. Конники и кони отдают свои жизни в первый же час атаки. Но не в нашей власти упразднить кавалерию. Я направляю в нее ребят из улусов и больших семей, не имеющих образования и без знания русского языка. Я их отправляю на запад с одной надеждой – война завершится прежде, чем они доберутся до линии фронта. У тебя десять классов! Ты единственный сын у матери! Ты меня понял?
– Вас не должно беспокоить, один я сын у матери или не один, товарищ замвоенкома, – зацепился Жимбажамса.
Ангархаев переменился в лице. Он взял со стола фотографию, поднялся, подошел к упрямому призывнику и положил ее перед ним.
– Это мой сын лейтенант Иван Ангархаев. Он погиб двадцать четвертого июня в бою на Украине. Он был мой единственный сын. Единственный. Сын.
Жимбажамса растерялся, но взял себя в руки и встал.
– Понял, товарищ замвоенкома! Я отомщу немцам за гибель вашего сына. Весь Советский Союз отомстит всей фашистской Европе за гибель вашего сына Ивана Ангархаева. Есть идти в тяжелую артиллерию.
Жимбажамса взял со стола мобпредписание, пожал руку замвоенкома, в щелочках глаз которого сверкнули непрошеные слезы, и вышел из кабинета.
Домой он бежал бегом. Скорей на войну! Скорее разгромить бессовестного врага! Он повезет свои, народные, орудия впереди кавалерии, орудия сокрушат вражеские города и доберутся до логова мангадхая Гитлера. Жимбажамсу распирали чувства гнева, восторга и гордости за комсомольское красноармейское товарищество, в которое он вступал.
