В бане она Витю попарила, разогрела и поставила пупок на место. Его рвать перестало. Елена Григорьевна наказала Вале крепко беречь Витю и ушла домой на станцию.
Именно в те дни смерть к Юрочке и пришла. Юрочку похоронили. Варя заварила бурдук – кисель из ржаной муки, местное поминальное блюдо. Вышла из избы звать Павла. Нашла его в предбаннике. Он сидел в темноте, холоде и тесноте с почерневшим от горя лицом, и темнота помещения казалась непроглядной. Валя почти вслепую нашла его голову, погладила его коротко стриженные волосы и позвала бурдуком Юрочку помянуть. В тот вечер было ясное темно-синее небо и высыпали звезды. Было очень красиво и сложно.
Павел и Валентина остановились перед тем, как подняться на крыльцо и оказаться в темных сенях избы. Крыльцо было обращено к распадку отрогов Хамар-Дабана, откуда выходила река Темлюй. С той стороны надвигались тяжелые снеговые тучи, и ветер грозно прогудел с востока на запад: «У-у-у! У-у!» Валя подумала: «Это ветер в спину нашим бойцам, идущим с боями на запад. Ветер, чтоб они шибче шли». Но ничего не сказала по крестьянской застенчивости. Они еще постояли, и Павлу вдруг послышалось: «Темилу-у-у! Темилу-у-у-у!» Он подумал: «Это, однако, гул железной дороги, идут с востока на запад тяжелые эшелоны». Однако на самом деле трудно было понять, откуда доносится это гулкое «Темилу-у-у! Темилу-у-у-у!».
Двадцать второго октября была полностью восстановлена граница СССР. Наши погнали немца дальше на запад. Павлу Камарину торжественно вручили медаль «За оборону Москвы», учрежденную в мае того года.
Вернемся к оставленным на время другим нашим героям. Например, к Жимбажамсе Намжилову. Мы обратили на него внимание потому, что он родился аккурат в день и год провозглашения республики. Счастливое совпадение!
Такие, как он, с выпускного школьного бала попадали на фронт. В сорок первом бал был в ночь с двадцать первого на двадцать второе июня – день начала Великой Отечественной войны. И по статистике до пятидесятилетнего юбилея Бурятии, то есть до пятидесяти лет, доживет всего лишь три процента родившихся в двадцать третьем.
Дети тогда поступали в среднюю школу в восемь лет и оканчивали как раз в восемнадцать – юноши к поре призыва в армию. Жимбажамса учился в школе номер девять. Она совсем недавно стала средней, и его выпуск был вторым. Обучение в старших классах тогда было не бесплатным, что объясняли возросшим благосостоянием неких абстрактных трудящихся.
Дедушка Чагдар очень хотел, чтобы внук получил образование, и помогал Жимбажамшиин эжы с его учебой вплоть до своего ареста и расстрела. Но тогда внук учился бесплатно, и как раз после этого его мать стала платить за учебу сына сто пятьдесят рублей в год, зная, что это бы одобрил покойный убгэн аба, свекор. После уроков сын отправлялся на ипподром, тренировался там и ухаживал за лошадьми, ему перепадал рубль-другой нечаянного заработка. Матери очень хотелось вывести сына в люди, и она всячески убеждала его, что работа на железной дороге ей по душе и она не устает, платить за учебу ей не в тягость. Сын-комсомолец легко верил в это – в его представлении железная дорога, паровозы, семафоры и все, что с этим связано, было романтикой.
И вот поезд повез его на запад – на войну. В кармане гимнастерки Жимбажамсы Намжилова был листочек с кличками вверенных ему коней-тяжеловозов: Илья Муромец, гнедой с белыми гольфами на ногах; Кит Усыч, чубарый, Добрыня – гнедой с белой отметиной по морде и каурый Слон. Кони эти были из колхоза, что в селе Тимлюй. Там их называли битюгами. Их родители не раз участвовали в московских выставках достижений народного хозяйства. Происходили битюги от владимирских тяжеловозов Юрьев-Польского района Владимирской области. Конный завод там существовал с девятнадцатого века, и Жимбажамса, познакомившись с вверенными ему богатырями, надеялся туда попасть на экскурсию «сразу, как закончится война».
Наш герой проникся любовью к тяжеловозам, как только их увидел. Сам высокий и сильный, в любимого дедушку Чагдара Булатова, он вдруг увидел в этих конях свою породу. Жимбажамса был вспыльчив, что характерно для лихих, горячих наездников, еще дедушка Чагдар заметил это – и что надо бы внуку учиться спокойствию. Тяжеловозы были покладисты, очень дружелюбны и волшебны – совсем как в народных сказках, которые комсомолец ребенком слышал от дедушки.
Ехать же в одном вагоне с подопечными Жимбажамсе не разрешили: жеребцы были совсем неопытными двухлетками, могли, несмотря на миролюбивость, взбеситься в долгом пути, порвать крепежи и путы. По правилам расположили их головами к междверному пространству, дверной проем перекрывался специальной решеткой, и на стоянках можно было видеть каждого коня и называть по кличке, время от времени поить, кормить и холить. К составу было прицеплено несколько вагонов с кавалерийскими кобылами, их ставили по четырнадцать на вагон, и была ощутимо заметна исключительность подопечных Жимбажамсы.
