Орудия на линию фронта обычно привозят мобилизованные из колхозов трактора. Работу их моторов слышно на многие километры. Тяжеловозам Намжилова и его расчету была поставлена особая задача – бесшумно занимать позицию, производить стрельбу прямой наводкой по указанным целям. Перемещаться на новый участок и вновь производить стрельбу по указанным целям. Тяжелая артиллерия хотела сражаться по всем правилам войны. Палить не наобум, а имея четкие разведданные. И они были получены. После того как орудийный расчет посылал убийственный для врага выстрел, немцы давали ответ – производили сокрушительную канонаду по тому месту, откуда получили горячего. И таким образом выдавали расположение своих отстоявших от первой линии обороны орудий. Намжилов перевозил гаубицу-мортиру на новую точку, а тем временем «Сталинская кувалда» производила свой выстрел с максимальной дальности базирования, накрывая прячущиеся под защитой ржевской городской застройки маломобильные орудия немцев.
Кони-тяжеловозы и расчет двигались сосредоточенно, молча, сила воинской ненависти звучала и раскрывалась в выпускаемом из орудия снаряде. Так они совершили пять перемещений и пять метких, прицельных обстрелов. Теперь им предстояло обойти «Сталинскую кувалду» и снова стрелять. Они были уже измотаны – особенно расчет, которому снова и снова приходилось регулировать установку тяжелейшего орудия вручную. Но делать было нечего. Они двинулись сквозь порубленный выстрелами и пальбой березовый лес, на ходу жуя галеты и запивая водой из фляжек. Коней Намжилов накормил выданными ему для этого буханками хлеба. Какой там овес! Кони тревожно поглядывали на него своими большими умными глазами, прядали ушами. Они подчинялись команде ездового. На новом месте первый выстрел не дал результата. Снаряд разорвался на немецких позициях без характерного грохота, упал в грунт. Значит, не все разведданные были верны? Или немцы спешно изменили позиции? Хотя по карте здесь должен быть укрепрайон – уж он-то не перемещается!
Порядок расстроился, но «Кувалда» все равно послала свой снаряд во Ржев – теперь уже наугад.
Командир расчета Пшеничный не дал приказ о перемещении орудия. Они изменили угол атаки и снова и снова стреляли по предполагаемому укрепрайону. Кругом усилился грохот – по линии фронта в бой включились новые орудия. Надо было уходить. Тактика бесшумного передвижения была успешно отработана, неудача – на совести разведки.
Намжилов курил трубку и прохаживался рядом со своими питомцами. Хадаму он приказал лежать. Жимбажамса поглядывал на орудие, едва заметное за красными кустами боярышника, в которых он спрятал коней. Орудие было замаскировано – словно на праздник русской Троицы, украшено березовыми ветвями, только листья на них были золотые, желтые. Голубизна невысокого неба средней полосы была трогательной, незащищенной. На глаза ездового отчего-то наворачивались слезы. Может быть, от табачного дыма. Курить он уже устал. Он задумался о себе. Ему смертельно захотелось домой. Хотя что такое его дом? Убогая комнатенка в коммуналке? Так он не думал. Его дом был в необъятном и мирном мире.
Вдруг раздался оглушительный взрыв. Он понял – немецкий снаряд попал в ящик со снарядами. Их оставалось не больше трех, их нужно было расстрелять, прежде чем двинуть орудие в тыл. Кони, запряженные цугом, дрогнули, попятились. Намжилов мощным движением схватил за узду Муромца. Тот виновато выровнял стойку. Расчеты кормили прилично, просто потому, что иначе они бы не справились со своими тяжелыми орудиями, а ездовой – с конями.
К Намжилову бежал седьмой номер – помощник заряжающего Халеев, верзила под два метра ростом. До войны он был электриком и хвалился, что рост помогал ему производить электромонтажные работы. Из его ушей текла кровь – ударная волна взрыва хлестнула по барабанным перепонкам.
– Орудие, орудие разбито, – кричал он, не слыша самого себя. – Командир и все остальные погибли! Коней, коней!
